Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

мы, нижезаседавшиеся

Когда в числе десяти персонажей проекта "Человек.док" я обнаружил имя Александра Гельмана, то очень удивился. Когда меня пригласили на спектакль, сказал, что вряд ли мне это будет интересно. При том что Александр Гельман как персона не вызывает у меня неприязни - к его недавнему юбилею показывали документальные фильмы о нем, он производил впечатление человека здравомыслящего, адекватного, в своем роде достойного - но все-таки ужасно жалкого. И фильмы по его пьесам производят такое же впечатление - а ведь это небездарные фильмы, с участием выдающихся актеров, "Мы, нижеподписавшиеся" и вовсе снимала Татьяна Лиознова, один из самых крупных мастеров русскоязычного кино послевоенных десятилетий. Легко сказать, что дело в том, что устарел сам материал его пьес - какие-то разборки вокруг социалистических строек с выходом на обобщения нравственно-философского характера. И действительно - все это курам на смех. А то, что для своего времени это были произведения важные и смелые, на непосредственное восприятие уже не работает.

Мало ли было авторов, для своего времени значительных, и более значительных, чем Гельман. "Оптимистическая трагедия" Вишневского - грандиозное в своем роде произведение, но представить его на сцене сегодня, во всяком случае пока - невозможно, хотя еще 25 лет назад гремел спектакль Марка Захарова с Инной Чуриковой в роли Комиссара. Как невозможно представить грамотные, неглупые, и весьма смелые - опять-таки по стандартам определенного времени - пьесы Михаила Шатрова. В последние годы жизни и Шатров своими попытками вписаться в новую театральную реальность вызывал сочувствие - еще и потому, что его по инерции уважали, отдавали должное его заслугам, но жизнь его драматургии - кончилась, и он кончился как драматург. Иногда я пробую представить, что должны были бы думать такие, как Шатров и Гельман, например, про Леонида Зорина, который и живой, и активный (сам недавно видел его в вахтанговском театре на премьере у Иванова), и пьесы его идут на сценах - не все, конечно, немногие, зато, и это тоже очень важно, в разных постановках: и "Варшавская мелодия", и "Царская охота". Не говоря уже об Арбузове, с которым чуть проще, потому что его уже нет. То есть его нет, а пьесы его - есть, и нет никаких сомнений - будут. В годы, когда Шатров и Гельман гремели повсеместно, надо Арбузовым посмеивались: мол, "сказки старого арбуза"... Сегодня Арбузов - самый репертуарный из русскоязычных драматургов 20 века после Чехова и Горького, с ним даже Булгаков не может соперничать: помимо "Старомодной комедии", "Моего бедного Марата", "Сказок старого Арбата", "Тани" и "Шестеро любимых", оказалась востребована, к моему удивлению, даже "Иркутская история" - спектакль не видел, но заметил название в афише Учебного театра ГИТИСа, и это ведь тоже показатель жизнеспособности драматургии - пьесу играют студенты. А ведь вроде бы - тоже как будто"производственная драма". Только там на сцене - хор, а в финале появляется персонаж, обозначенный как актер, игравший роль погибшего по сюжету героя - ничего себе "соцреализм", античная трагедия, да и только!

Вот о чем, собствено, и речь - не только в тематике и проблематике дело. В сущности, Гельман писал, разумеется, про человека в системе, а не систему описывал, и проблемы поднимал как бы универсальные, общечеловеческие. То, что он делал это на материале и, сегодняшним языком говоря, в "формате" сугубо советском - беда небольшая, Арбузов тоже писал про соцсоревнования политотделов тракторных бригад и про комсомольские стройки - поразительным образом это не мешает восприятию его пьес в наши дни. Но персонажей Арбузова, даже комсомольцев-стротелей, совершенно невозможно представить заседающими сутки напролет, решающими свои мировоззренческие вопросы на партсобрании и для протокола.

Но кстати вспомнив про античную трагедию, я вдруг подумал: а ведь Гельман, по-быковски говоря - советский Эсхил! Театр Гельмана - ритуальный театр, просто ритуал, который лежит в основе его драматургии - это советский ритуал, ритуал собрания, заседания. И сама конструкция всегда выстроена по законам трагедии - с поправкой, правда, на детектив. То есть Гельман - это еще и советская Агата Кристи, и параллели с "Мышеловкой", "Незванным гостем" и в особенности со "Свидетелем обвинения" тоже прослеживаются без труда. Ну так ведь и "Эдип-царь" - тоже детектив в своем роде, с уликами, дознанием, расплатой, только у Кристи речь идет об убийстве, у Эсхила и вовсе - об убийстве отца или матери, а у Гельмана - о нарушениях трудовой дисцплины при социалистическом хозяйствовании. Соцреализма, впрочем, и тут близко нет - подумать только, сознательные рабочие по идейным соображениям отказываются от премии, какой уж тут "реализм", над этим и в свое время посмеивались. С другой стороны, Эсхила, несмотря на давность лет все-таки иногда ставят, не так часто, как Арбузова, но все-таки. И, видимо, не столько "несмотря на давность лет", сколько благодаря этой давности. Через две тысячи лет, а лучше - через двести тысяч лет, если только тогда еще будет существовать театр, возможно, снова возникнет практический интерес к гельмановским "протоколам одного подписания" - но это будет после того, как через длинный, длинный ряд тысячелетий стройки коммунизма окажутся от зрителя на расстоянии примерно таком же, как луна и светлый Сириус, как события фиванского цикла или война греков с персами. А до тех пор Гельману с его "протоколами партийных мудрецов" оставаться в одном ряду с пьесами Софронова, Сурова - тоже ведь знаковыми на свой лад для определенной эпохи, и собственно качество драматургии тут, в общем, ни при чем.

Между прочим, я сначала Гельмана прочитал, а потом уже увидел (фильмы, конечно - спектаклей уже не застал). Я так увлеченно интересовался драматургией, что читал все пьесы, какие только мог найти, и мама принесла мне из заводской библиотеки два сборника советских пьес из серии "Школьная библиотека", один из них венчал как раз "Протокол одного заседания". Время было перестроечное, и пьеса, сочиненная и многократно поставленная, а также экранизированнаязадолго до того, прекрасно вписывалась в контекст трансляций съезда народных депутатов, сессий верховного совета, 27 и 28-го партъсъездов, 19-й партконференции и т.п. Сегодня, когда никому, по счастью, не приходит в голову транслировать по Первому (или по любому другому) каналу съезды Единой России или заседания Государственной Думы (в чем интеллигенты склонны усматривать грубое нарушение прав человека), и пьесы Гельмана никуда не вписываются - ни в общественный контекст, ни в сугубо театральный.

Если уж на то пошло, то сегодняшняя публика скорее готова увидеть в театре "Стряпуху замужем", чем "Протокол одного заседания", и, пожалуй, согласна принять ее без иронии, за чистую монету. Даже фильм по этой, конечно, уродливой и насквозь фальшивой пьесе сегодня смотрится лучше, и не только благодаря великолепным артистам - сама история вызывает смех, желание поржать, поглумиться над ней, над автором. Но "Мы, нижеподписавшиеся" и глумливого смеха не вызывают - одно только недоумение. А сколько таких драматургов, чье творчество порождало сразу за появлением пьесы волну постановок и бурю спорой, а теперь имена их неизвестны даже абитуриентам театроведческих факультетов - потом тем, кто поступит, может быть, объяснят (а может и нет - смотря что за преподаватель попадется), кто такие Дворецкий, Арро, Разумовская. Последняя оказалась в статусе "культового автора" уже на моей памяти, "Дорогая Елена Сергеевна" шла везде, где были сцены и куда ходили зрители, пьесу моментально экранизировал не кто-нибудь, а сам Эльдар Рязанов. Теперь и фильм Рязанова стараются не показывать, а про пьесу почти забыли (тут, правда, ее поставили, я хотел пойти посмотреть в начале мая - да спектакль отменили). Есть еще совершенно особый случай - Вампилов. С Вампиловым пока не разобрались - действует сила инерции, но раз за разом, провал за провалом все яснее: и его туда же, на свалку, в лучшем случае - в историю театра, пусть специалисты дают оценку, а живому театру тут искать нечего. Гельману же, похоже, нечего искать в сегодняшней жизни. Последней, если не ошибаюсь, его попыткой такого рода была пьеса, навеянная событиями августа 1991 года. Ее моментально поставили, недолго поиграли, сняли с репертуара - и забыли навсегда.

У Гельмана, впрочем, есть вещица, не привязанная к социальной тематике. В ней главные герои встречаются не на партсобрании, а на скамейке, в неформальной, так сказать, обстановке, и без протокола. Подобные пьесы во времена моды на "протокольную" драматургию тоже существовали, и тоже экранизировались, однако не вызывали такого же резонанса. Теперь же оказалось, что только они и пережили социальный контекст эпохи, только они и ценны вне этого контекста - когда герои не заседают в кабинете, где ведется протокол, но выясняют отношения без свидетелей. "Скамейка" - единственная пьеса Гельмана, которая сегодня идет на сцене, в Театре на Покровке. Но остаться в репертуарной афише "Скамейкой" для автора "Мы, нижеподписавшиеся" и "Протокола одного заседания", наверное, еще обиднее, чем не остаться вовсе.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments