August 8th, 2005

маски

Глазами инопланетянина ("Эвакуатор" Дмитрия Быкова)

Недавно в Витебске разговорились о Быкове с коллегой, с которым давно знакомы, но редко (к сожалению для меня) общаемся. И он попытался мне доказать, что Быков - плохой писатель, потому что "плохо пишет", "плохо" - в смысле небрежно, не работая над стилем. Этот упрек Быкову не лишен оснований - тонким стилистом его действительно не назовешь, и более того: Быков слишком "жаден" до содержания, настолько, что ему уже не до формальных изысков, успеть бы напихать текст все, от чего его распирает.

Вот и в "Эвакуаторе" чего только нет: политическая публицистика, литературная критика, метафизика, сатира, научная и ненаучная фантастика, мифология, культурология, лингвистические и религиоведческие штудии, семейная драма... Все эти пласты нанизаны, как пирамидка для малышей, на ось предельно простого в своей фантастичности сюжета: главная героиня Катя, журнальный художник, знакомится на своей работе с сисадмином Игорем, который оказался инопланетянином и когда России окончательно пришел каюк от исламских террористов, предложил ей улететь на его планету.

Книжка строится по тому же принципу, что и "Доктор Живаго" Пастернака: основной текст романа плюс подборка стихов "вокруг романа". Основной текст, в свою очередь, условно делится на повествование до отлета и после него, и эти две части, даже по объему неравные (первая составляет более 70 процентов от общего повествования), сильно различаются. До момента "эвакуации" приходится иметь дело с классическим русско-советско-постсоветским нарративом, мало отличающимся по формальным особенностям от пелевинского и ему подобным. Катя до конца не верит в "инопланетность" Игоря, но, видя, что дело идет к Апокалипсису, готовится к "эвакуации", забирает с собой мужа, дочь, бабушку, а заодно подбирает по дороге простого русского мужика-шофера (типаж, "приглашенный" Быковым в свой постмодернистский микс из классической русской литературы народническо-толстовского розлива), беженку-чеченку (оказавшуюся террористкой) и мальчика-дебила (оказавшегося инопланетянином-вундеркиндом). Оставшаяся часть романа, не считая финала - это путешествие на космическом корабле, напоминающем по форме "лейку", в идеальный инопланетный мир, который по прибытии героев также окажется разрушенным и "эвакуированные" (а помимо тех, кого вывез Игорь, появятся еще несколько, выбранные игоревой мамой и спасенные ее любовником-эвакуатором, в том числе и американские подданные) начнут отстраивать свой земной мир на чужой планете. Игорь и Катя даже в этом новом мире места себе не найдут.

"Инопланетная" часть романа по стилистике напоминает "И дольше века длится день" Айтматова, с той разницей, что Быков, серьезно относясь к затронутым проблемам, абсолютно несерьезен по отношению к ситуациям, в которые он своих героев помещает. Так что вполне естественно, что, как и в первом его романе "Оправдание"
(см. http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/290880.html?nc=12)
как и в лучшей его на сегодняшний день, по-моему, книге "Орфография"
(см. http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/80294.html?mode=reply)
все фантастические допущения будут жестоко сведены автором к нулю, а история с эвакуацией на другую планету окажется побочным эффектом эротической игры. Из кошмара реальности человек может эвакуироваться только в мир собственной фантазии. Или в любовь - что, на самом деле, то же самое ("Любовь - это ровно такая эвакуация"). Не удалась Игорю эвакуация - Катя, несмотря на подлинную сложность обстановке в Москве (угрозы терроризма Быков, в отличие от способов борьбы с ними с помощью инопланетян, воспринимает как более чем реальные), возвращается к мужу и маленькой дочери.

Сумбурность прозы Быкова, конечно, отчасти отличается его небрежностью, но в большей степени, по-моему, искренним удивлением здравомыслящего человека, наблюдающего за тем, как сумасшедший мир окончательно погружается в мрак безумия. В "Оправдании", в "Орфографии" и в "Эвакуаторе" (а три романа Быкова выстраиваются в своего рода трилогию о сталинской эпохе, времени военного коммунизма и наших днях с заходом в ближайшее будущее) Быков смотрит на события времени, хорошо их зная, со стороны, если не сказать - свысока. Не в том плане, что снисходительно-цинично, а очарованно-удивленно. Как будто не до конца верит, что такое вообще возможно - настолько увиденное ненормально и с точки зрения здравого смысла невероятно. Отсюда и специфическая форма отражения увиденного - в жанре "публицистической фэнтези".

Попутно Быков, вплетая в свою авторскую речь и речь своих героев самые разнородные цитаты, прояснит свое отношению к всему на этом и на том свете - от прозы Пелевина ("Навели друг другу хвостоморок, как волк и лиса" - "Туфтовая книга, - сказал Игорь. - Грязная и скучная" - "Туфтовая не туфтовая, а что-то такое он чувствует") и поэзии серебряного века ("Серебряный век был прежде всего эпохой махровой пошлятины") до конструирования фантастических религиозных представлений (на планете, которую придумывает Игорь, жизнью управляет божественная троица в составе мужского начала по имени Кракатук - бог действия, женского - Аделаида - которая думает, но не вмешивается, и детского - Тылынгун - все понимает, но сказать не может; а земную жизнь Катя сравнивает с мыльной оперой, которую пишут два автора, один из которых любит героя, а другой нет). Живет Игорь в районе Свиблова, и Свибловский пруд, возле которого герои находят кафешку, где работают "ожившие утопленники", напоминает о чудесном озере, куда погрузился град-Китеж. И особо симпатичная лично мне линия романа связана с таинственным мальчиком в окне дома напротив, который на фоне городского апокалипсиса танцует никому не нужный бесконечный танец. Замешано все это сумбурно, не всегда доведено до ума, избыточно-интеллектуально и вместе с тем довольно поверхностно, претенциозно и одновременно попсово - но, в отличие от того же Пелевина, очень искренне. Меня в Быкове именно это неизменно подкупает. За внешним ерничеством он не боиться быть серьезным.

Даже в "стихах вокруг романа". Они тоже - интертекстуальны, насыщены литературными реминисценциями, не всегда складные, но уж зато - от души. По-моему, довольно милые:

Да, подлый муравей, пойду и попляшу
И больше ни о чем тебя не попрошу.
На стеклах ледяных играет мерзлый глянец.
Зима сковала пруд, а вот и снег пошел.
Смотри, как я пляшу, последний стрекозел,
Смотри, уродина, на мой прощальный танец.

Ах, были времена! Под каждым мне листком
Был столик, вазочки, и чайник со свистком,
И радужный огонь росистого напитка...
Мне только то и впрок в обители мирской,
Что добывается не потом и тоской,
А так, из милости, задаром, от избытка.

Замерзли все цветы, ветра сошли с ума,
Все, у кого был дом, попрятались в дома,
Повсюду муравьи соломинки таскают...
А мы, негодные к работе и к борьбе,
Умеем лишь просить: "Пусти меня к себе!" -
И гордо подыхать, когда нас не пускают.

Когда-нибудь в раю, где пляшет в вышине
Веселый рой теней, - ты подползешь ко мне,
Худой, мозолистый, угрюмый, большеротый, -
И, с завистью следя воздушный мой прыжок,
Попросишь: "Стрекоза, пусти меня в кружок!"
А я скажу: "Дружок! Пойди-ка поработай!"
маски

ПорнОрфоГрафия-2

Сам, несмотря на филологическое образование, всю жизнь пишу с ошибками, но когда встречаю на сайтах и в официальных документах ненормативные написания - завожусь.
На сайте парка "Сокольники" есть раздел:
АТТРАКЦИОННЫ
видимо, это краткое прилагательное (или причастие) во множественном числе, обозначающее некое не очень понятное (но, видимо, этимологически связанное со значенем "привлекать") качество то ли определенных частей парка, то ли создателей сайта
На ту же тему - из архива:
http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/193080.html?nc=24