May 23rd, 2005

маски

"Чудная долина"

Без особого расстройства пропустив это кино про высокую любовь в Средней Азии на московском кинофестивале, я все-таки решил на него сходить ради Михаила Козакова и Надежды Румянцевой - не так много они снимаются, а актеры - редкостные.
Результат:

Козаков играет деда Саида, который отдал внучку замуж за нелюбимого богача, потому что внучка-молчунья постеснялась ему сказать о своих чувствах к пастуху-сироте Сордору.
Румянцева - мудрая бабка Айша, которая решила, что к ней вернулся покойный муж в образе барана с надписью "Аллах велик".
Баран потом ушел, чтобы не мешать ее любви - выяснилось, что бабка Айша и дед Саид с юных лет любили друг друга без памяти. А сын у нее - министр (Юрий Цурило из "Хрусталев, машину!") А внучка - поп-звезда, влюбленная в американского солдата с соседней военной базы. Но главная пара - молчунья-Лейла и пастух Сордор (его играет Шамиль Хаматов, меньшой брат Чулпан, и это единственный актер в этом фильме с хоть сколь-нибудь осмысленным взглядом). Хотя поженились все три пары и одновременно. Есть еще несколько укуренных придурков, прислуживающих богатею-мужу Лейлы, этакие среднеазиатские Бивис и Бадхед.

Каким бы идиотичным ни был сюжет, он ни в какое сравнение не идет с тем бредом, который звучит в диалогах. Может, сценаристка и режиссер Рано Курбаева, как и ее герои, кино по укурке делала? И вот привиделось ей, что она - крупный мастер мирового искусства: насытила фильм положенными по статусу цитатами (киноманы ж будут смотреть, не быдло какое-нибудь) - от "Белого солнца пустыни" до "Апокалипсиса сегодня". Когда на отару баранов под музыку Вагнера обрушился взвод американских солдат, я, до того момента на месте едва сидевший, начал хохотать, как те укуренные. Вот такая она, Рано Курбаева. Женщина-режиссер в песках. Кустурица косоглазая.
маски

"Ужас Амитивиля"

Очень традиционный и по форме, и по сюжету ужастик: семья по дешевке покупает дом, где была убита семья, и злой дух, совершивший преступление, намечает новые жертвы, вселяясь в нового хозяина особняка. Потом из библиотечных архивов выясняется, что это дух изувера-миссионера, пытавшего индейцев.
Все предсказуемо настолько, что совсем нестрашно. Что непредсказуемо - это отличная игра актеров (и взрослых, и детей), заслуживающая лучшего материала.
маски

"Шоша" И.Б.Зингера, Театр "Гешер", Израиль, реж. Е.Арье (фестиваль "Черешневый лес")

Общие ощущения - те же, что после предыдущих гастролей театра "Гешер" осенью 2003-го, когда я смотрел "Город" по "Одесским рассказам" Бабеля в постановке Арье. ЖЖ у меня тогда не было, но в записной книжке по этому поводу отмечено следующие (приведу полностью):
"Эстетика советского театра 2-й половины 80-х-начала 90-х (из москвичей - Яновская, из провинциалов - Дзекун). Это не авангард мирового театра 21 века - но это даже хорошо. Впрочем, тут все очень хорошо. И отличная машинерия (сцена - платформа на колесиках) и идеальный Мендель Крик-Леонид Каневский, и тексты Бабеля - лучшие тексты, когда-либо написанная на русском языке, и главное - живая жизнь, живая эмоция на сцене. И живая Пугачева в директорской ложе." (15 октября 2003)
Бог с ней, с Пугачевой - хотя она, под ручку с Сэмом Клебановым и с золотым лорнетом при полном отсутствии светских хроникеров (если не считать израильского телевидения, на просьбу которого об интервью она повернулась к Клебанову: "Смотрика, и тут мы с тобой зазвездились!") тоже смотрелась эффектно, тот спектакль 2003-го запомнился не этим. Это вообще одно из самых приятных впечатлений в моем театрально-зрительском опыте.

"Город" тогда играли на русском, "Шошу" теперь - на иврите, однако суть дела, как сегодня подтвердилось, я уловил верно уже в первый раз: "Гешер" - не еврейский, не европейский и не интернациональный театр. Это театр советский. Эстетики, в которой продолжает работать Арье, сегодня в природе нет, как нет страны, где она возникла. Это "оттепельный неореализм" 50-60-х годов, это "Вечно живые" Розова в постановке Олега Ефремова, это "Современник", на сцене которого "Гешер" сегодня играл "Шошу" ("Город" в 2003-м показывали в помещении МХАТа им. Чехова). Арье и его коллеги увезли ее в Израиль из СССР, когда она, уже не первой свежести, еще была актуальна и отчасти, благодаря перестройке, даже переживала второе рождение (Яновская "Вдовьего парохода" и Дзекун - сравнения, и сейчас кажущиеся мне уместными). Теперь тот, советский неореалистический (но в основе своей - психологический, от Станиславского идущий театр, театр слова, театр воплощения и проживания, но не пластический, не остраненный, не игровой) только в "консервированном" варианте и можно наблюдать. (При том, что в советском театре, конечно, подобных "еврейских" по содержанию постановок быть не могло). Однако и в виде консервов он по-прежнему съедобен, более того, вкусен и, думаю, полезен. Это театр, которму интересны 1) истории 2) людей.

В данном конкретном случае "Шоша" - это история молодого писателя-еврея, живущего в предвоенной Варшаве, в которого влюблены все женщины поголовно (коммунистка, горничная, жена бизнесмена, знаменитая актриса), и все они жаждут спасти его от грядущих фашистов, а он связывает свою жизнь с полоумной подругой детства Шошей из бедного еврейского квартала, которая погибнет по дороге из Варшавы во время бегства от немцев. Остальные, как узнает герой Алона Фридмана Аарон (по прозвищу Цуцик) от встреченного в 1952-м в Израиле мужа одной из влюбленных в него женщин, тоже погибнут. История простая, грустная, трогательная. Решенная без всяких режиссерских и сценографических вывертов, даже подчеркнуто "наивно" (основной конструктивный элемент сценографии - система занавесов, на которые проецируются необходимые изображения). Опять замечательный Каневский - в роли богатого американского еврея. Это не тот театр, который двигает искусство вперед. Это просто очень качественный традиционный театр. Той русской традиции, которую сейчас можно найти только в израильских "консервах".

Кстати, замечательный (на ура принимаемый публикой) есть в "Шоше" диалог:
- А кто этот Станиславский? Он еврей?
- Нет, просто режиссер.
- Бывает...
маски

"Все это фильм, конструкция. Но все равно становится больно."

Пересмотрел по "Культуре" "Реконструкцию" с тем же удовольствием, что год назад в кино:
http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/38728.html?nc=2

Сейчас обратил внимание на явное сходство в мотивах "Реконструкции" и фильмов Кесьлевского, касающихся проблемы свободы и предопределения. Подходы противоположные. Там, у Кесьлевского, судьба, биография человека представляет собой структуру настолько прочную, что наличие/отсутствие какого-либо элемента или перестановка их местами не меняют общей конфигурации и выбор, таким образом, теряет смысл. Тут действительность - хрупкая конструкция, где малейший сдвиг любой детали ведет к необратимым разрушительным последствиям и с таким трудом сделанный выбор оказывается напрасным. Как ни странно, противоположные подходы приводят к аналогичным выводам.

Еще поначалу пришла мысль: насколько совершеннее была бы конструкция фильма, если бы Аугуста и Алекса играл один актер, как играет одна актриса Эме и Симону. Но потом понял: это превратило бы фильм в схему. Конструкция, возможно, стала бы более симметричной и совершенной. Но "Реконструкция" замечательна именно тем, что не сводится к схеме. Ее герои, несмотря ни на что - живые люди, а их истории - настоящие. Поэтому и "становится больно".