December 8th, 2004

маски

"Истории в деталях" снова опустили Колю Баскова

Вот зачем им это надо? Я эту программу очень люблю, но сколько можно выставлять Колю самовлюбленным придурком? Тем более, журналисткой заслуги в этом никакой нет: Коля, чего уж там греха таить, частенько дает повод думать о себе именно в таком духе. Мелет иногда такую чушь, что неудобно за него. А при монтаже эту глупость еще и педалируют, вырезая все "лишнее". Что всего неприятнее - сам Басков этого понять не в состоянии. Он охотно дает интервью, не чувствует иронии по отношению к себе и принимает все за чистую монету. Над такими смеяться - все равно что у слепых детей еду воровать.

Ну почему бы уже не отступиться? Миллионы людей любят Баскова. От этой любви нет никому никакого вреда. Почему же не оставить человека в покое? Не нравится, как он поет - не слушайте. Я вот, например, не слушаю. При этом достаточно регулярно с Колей общаюсь по работе. И ни с одной нашей, господи прости, звездой не бывает так просто и приятно иметь дело, как с Басковым. Сколь не восхищался бы я талантом Максима Галкина, но, видимо, именно потому, что Максим слишком трезво, может, даже слишком критично оценивает свое творчество, он все больше превращается в законченного психопата. А Коля - доволен собой, а отсюда - доволен миром и людьми его населяющими. Разве это не здорово? И ведь не только для него! Надеюсь, никакие "Истории в деталях" не разубедят его в том, что он великий оперный певец. Пусть в нашем шоу-бизнесе останется хоть один психически уравновешенный персонаж.
маски

"Когда я умирала" по У.Фолкнеру, Театр п/р О.Табакова, реж. М.Карбаускис

Миндаугас Карбаускис - из тех режиссеров, к которым у меня нет однозначного отношения. Он не бесит вызывающим однообразием и самораскруткой имени как бренда, подобно Серебренникову, не демонстрирует владение технологией при отсуствии душевной работы, как Фокин; но при этом не вызывает у меня столь однозначного приятия, как Чусова, Алдонин или Бутусов. На самом деле много зависит от материала, с которым Карбаускис работает. То есть почерк у него вполне сложившийся и манера узнаваемая: жесткая, сухая, где в центре внимания - композиционная структура спектакля, и гораздо меньше сил уделяется работе над актерскими образами, мизансценами или концептуальной разработкой драматургии. Поэтому удачи Карбаускиса связаны с современной западной, столь соответствующей его режиссерскому темпераменту пьесой: "Копенгаген" Фрейна в МХТ, "Синхрон" Хюрлимана и "Лицедей" Бернхарда в "Табакерке". Но экзерсисы на основе классических текстов Гоголя и Чехова, а также и Фолкнера ему не удаются: выглядят механистичными и пустыми. Таков и спектакль "Когда я умирала" - история смерти и погребения матери среднего американского семейста, рассказанная поочередно всеми героями, включая покойную. В этом хорошо смазанном и неплохо движущемся, но не содержащем потенциальных возможностей саморазвития механизме есть только одна живая клетка - Евдокия Германова. Она играет умирающую, но ее героиня - самое живое лицо в спектакле.

Второй раз за неделю вижу Германову на сцене (2-го ходил на "Вишневый сад" Шапиро, где она играет Шарлотту) и просто поражаюсь ее гению. Это не мастерство актрисы, это гораздо больше: тому, что она делает, нельзя научить и нельзя научиться, это или есть, или нет. Только по неудачному стечению обстоятельств (кризис российского кинопроизводства в 90-е) не позволили Германовой занять достойное место в ряду подобных ей культовых трагических клоунесс - советской (Лии Ахеджаковой) и пост-советской (Ренаты Литвиновой). Выйди фильм "Кикс" в прокат сегодня - была бы бомба погромче "Богини". Но Германова все же не потерялась, и в кино ее время от времени видно, и в театре работает немало. Героиню Фолкнера (а роль, не считая большого монолога в начале второго акта - почти бессловесная и бездвижная, на одной мимике, которой актриса владеет фантастично) Германова играет так, что в ней узнаются ее "дальние родственницы" из "Последнего срока" Распутина или "Материнского поля" Айтматова. Играет не быт и не банальную фантасмагорию, а универсальный мотив, особенно пронзительно звучащий в спектакле, густонаселенном персонажами, родственниками и друзьями покойной:

Человек одинок в смерти. Как, впрочем, и в жизни.
маски

Телесное и духовное (из цикла "Обрывки ночных телефонных разговоров")

- Уже четвертый час ночи, а мы говорим о Бахтине.
- Самое время поговорить о Бахтине.
- Самое время потрахаться.
- Поговорить о Бахтине проще: это можно делать с кем угодно.
- Трахаться тоже можно с кем угодно.
- Не с кем угодно - кто угодно может и не согласиться потрахаться.