October 31st, 2004

маски

Мы все глядим в Пигмалионы ("Куклы" Х.Грау в Театре на Юго-Западе)

Мадрид взбудоражен известием о гастролях кудесника синьора Пигмалиона и его чудо-кукол, от которых уже сошло с ума пол-мира. Местные актеры бунтуют: не хотят уступать пальму первенства бездушным механизмам, хотя сами давно не собирают аншлагов. Однако главный театрал и меценат, облеченный еще и герцогским титулом, мечтает поскорее увидеть необыкновенное представление. Кроме того, синьор Пигмалион - его земляк, 5-летним мальчиком его увезли в Америку, но о своих корнях он помнит.

Сюжет о подмене живого человека куклой так глубоко разработан "серьезной" литературой (хотя что считать "серьезной" литературой? "Короля-оленя" Гоцци? "Песочного человека" Гофмана? "Серый автомобиль" Александра Грина, в экранизации которого сыграл одну из самых известных своих ролей главная звезда Театра на Юго-Западе, ныне покойный Авилов? Азимова, Шекли, Брэдбери? или недавно попавшегося мне уругвайского автора Фелисберто Эрнандеса с повестью "Куклы по имени Ортенсия"?), что сегодня он почти полностью вытеснен в сферу поп-культуры. Про "кукольную любовь" поют все - от Пугачевой до Витаса, больше других, конечно, "просто Щелкунчик" Моисеев. Неудивительно, что по решению трагифарс Валерия Беляковича по написанной в 1921 году пьесе Хасинто Грау "Синьор Пигмалион" (экспрессионизм, победа машины над человеком и технологии над природой) в некоторых эпизодах сильно напоминает популярные эстрадные шоу, от того же Бориса Моисеева до "Фабрики звезд". Эпизод с танцем Помпонины (в исполнении Карины Дымонт) почти дословно, и музыкально, и пластически, соотносится с известными хореографическим номером с клоунами из моисеевской программы "Просто Щелкунчик".

Эстетический аспект пьесы - вытеснение высокотехнологичными манекенами живых актеров - сегодня более актуален, чем в начале 20-х годов (премьера спектакля, кстати, состоялась как раз в пятничный вечер, уже плотно ассоциирующийся с очередным отчетным концертом "Фабрики"). Социальный план конфликта - технология против природы и механизм против человека - тоже остается. Но обобщаясь до конфликта метафизического: Человек-творец стремиться максимально усовершенствовать свое создание вплоть до полного отождествления его с собой, однако и сам он несовершенен, а раз так, получается - чем ближе творение к "совершенству" Творца, тем оно несовершеннее?

Кстати, этот вопрос касается и самого Валерия Беляковича. Я почти три года не был в театре на Юго-Западе, хотя когда-то ходил туда часто, а пара моих рецензий из "Комсомольской правды" (в том числе на поставленную к 25-летию коллектива "Трехгрошовую оперу" Брехта) долго еще висели на стенде в фойе. Белякович разработал (не без оглядок, впрочем, на Таганку), свой неповторимый стиль: витальный, брутальный, яркий, узнаваемый - но плохо поддающийся трансформации. В связи с чем пьесы Гоголя, Камю, Шекспира, Эрдмана, Чехова, Сухово-Кобылина, Сорокина, Саймона в его интерпретации будто одним автором написаны. Иногда такой подход приводит к появлению спектаклей явно вторичных ("Чайка"), иногда, наоборот, неожиданно интересных ("Три сестры"), но чаще всего, при всей зрелищности, предсказуемых. Маппет-шоу от Беляковича - также очень узнаваемо и также несовершенно: действо довольно сумбурное, не всегда соразмерное по композиции (первые сцены, до появления Пигмалиона, затянуты), грубоватое, временами нарочито вульгарное. Не отходя от "генеральной линии" выработанного метода, Театр на Юго-Западе сам превращается в подобие машины по производству высококлассных (ну, по меньшей мере, качественных), но похожих друг на друга и достаточно механистичных зрелищ.

Несправедливо обвинять режиссера в том, что его собственное творчество подчиняется тем общемировым законам. Тем более режиссера, который эти законы осознает и пытается творчески анализировать. Впрочем - а чья жизнь, и не только творческая, этим законам неподвластна? На зря же и "серьезная" литература, и популярная музыка из века в век к этой теме обращаются?
Лица стерты, краски тусклы.
Нет у нас больше слов, нет у нас больше снов.
Просто дети стали старше.
Отчего таким создан этот мир?
маски

Все будет хорошо и все умрут ("Дети священника" М.Матишича в Театре им.А.Пушкина)

Приглашая на спектакль, завлит Оля рассказывала, чем кончится пьеса:
- Все будет хорошо и все умрут.
Помимо нас с fermo_posta, в числе приглашенных оказался также выписанный из Хорватии автор драмы Мате Матишич, а также папский нунций, который, впрочем, не приехал, но велел передать, что посмотрит спектакль в начале ноября. В общем, важные для католической церкви вопросы, по общему мнению, поднимаются в пьесе. А именно: хорошо ли поступает священник Фабиан, протыкая иглой презервативы, чтобы повысить в Хорватии рождаемость? виновен ли продавец этих бракованных презервативов киоскер Петер в смерти своей жены, которая, чтобы сохранить тайну своей фальшивой беременности, не велела ему вызывать доктора, а он послушался? В общем, вечные вопросы про грань между добром и злом, свободой воли и предопределением и разграничением компетенции человека и Бога.

Вопросы правильные. Но ответ... Серьезный, вроде, разговор - а приемчики фарсовые. Сложная тема - а сюжет примитивный. Да ладно бы примитивный - но зачем нагромождать столько нелепостей, чтобы прийти к результату: жена киоскера умерла, ее муж, мучимый совестью, покончил с собой, священник попал в сумасшедший дом после того, как упал во время службы; у него обнаружили опухоль мозга, но сам он считает, что у него в мозгу - скрипка некогда спасенной им девушки, и после смерти он сможет стать мужем умершей жены киоскера, которая когда-то давно была его любовницей. В психушке ему постоянно являются призраки бывшей возлюбленной и их неродившегося ребенка (по молодости лет священник уговорил ее сделать аборт), которые в итоге и забирают его с собой. Все умерли и все счастливы - как и было обещано.

Режиссер Огарев явно пытался сделать спектакль в духе фильмов Кустурицы. Даже использовал для оформления постановки музыку самого Матишича (он еще и композитор). Полеты там всякие, духи, абсурд через край. Но как неумело все, как бестолково. А главное - непонятно, чего, собственно, авторы добивались. Ну, допустим, мысль, что не должно человеку, даже священнику, присваивать себе функции Всевышнего и решать за других, что хорошо, и что плохо, вполне ясна. А все остальное к чему? Трупы, призраки, скрипки, яйца на занавесе - это ближе к шарлатану Павичу, чем к Кустурице. Но Павич знаменит хотя бы изобретательством новых композиционных структур. Насколько они новые и делает ли эта новизна их стоящими внимания - другой вопрос. Но у Матишича весь этот бред подается в форме классической драмы на сельскую тему. Типа "Стряпуха замужем". Только со скрипкой  и яйцами.

На вопрос приглашающей стороны "Ну как?" fermo_posta тактично замялась, а я ляпнул: "Поздравляю с очередным будним днем", памятуя о еще одной недавней премьере Театра им. Пушкина в постановке Романа Козака, подробно мной описанной
Вроде бы на нас не очень обиделись. Даже постарались "загладить вину". Завлит Оля, провожая нас, обещала:
- В декабре у нас "Сон в шалую ночь" - Шекспир в новом переводе Осии Сороки. Ставит Чусова. Все будут негры и все в бусах.
маски

"Подводная братва"

Все-таки это не "В поисках Немо". Мельтешения красок больше, но приколы тупее, а главное, трогательного мало. Мне ведь все больше трогательное подавай, чтоб можно было всплакнуть на мультике (а не только в ночном троллейбусе или дома, глядя в потолок). А здесь ну совершенно не над чем печалиться: у Оскара с его девушкой с самого начала все настолько хорошо, что никакая Лола им не помеха, даже озвученная Анджелиной Джоли, а уж переозвученная по-русски - тем более. Вот разве что акуленка-вегетарианца жалко. Креветок он не ест, драться не любит, да еще перекрашивается в голубой цвет, чтобы за дельфина сойти...