October 22nd, 2004

маски

Мужчина и женщина ("Stage Beauty" в "35 мм")

Захватывающий трактат о феноменологии пола в жанре исторической костюмной мелодрамы. Трактат может быть захватывающим, а мелодрама - философской, как мужчина может быть женщиной, женщина - мужчиной, театр - реальностью, а реальность - театром.

Сценаристу и режиссеру удалось, казалось бы, невозможное: абсолютно внятно пересказать сложнейшие перепетии с подменой одного пола другим, а реальности - сценическим действом. Делая это блистательно, неутомительно для зрителя и фантастически разнообразно: и в поворотах сюжета, и в текстах реплик.

На фоне эпизода из истории английского театра, когда король Карл II запретил мужчинам-актерам играть женские роли, разворачивается настоящая война полов. Но не банальная - мужчин против женщин. Линия фронта проходит через психику, внешность и образ жизни каждого персонажа - каждого, не только главнго героя, актера-гомосексуалиста Неда Кинастона.  Мужское и женское начало пронизывают весь мир фильма, взаимно проникая и подменяя друг друга. Тотальная травестия.  И не только на уровне отношений полов: мужчина как женщина, женщина как мужчина,  - но и во взаимоотношениях искусства и реальности: жизнь как театр, театр как жизнь.

Но достоинства фильма - как раз в том, что он не представляет собой апологию травестии, а показывает драму ее преодоления: избыток женского в мужском - через педалирование мужского в женском, а  мужского в женском - через женское в мужском; излишнюю театральность - через жизненность, а грубость жизни - через театральность.

Апогей тотальной травестии - сцена во дворце, где актера Неда в его реальном образе мужчины принимает переодетый для любительского спектакля в женщину король. Момент истины, сбрасывание чужих масок и чужих тряпок,  наступает,  когда всю жизнь игравший Дездемону Нед, дебютируя в роли Отелло, по-настоящему душит на сцене Марию, дебютирующую в роли Дездемоны.  И публика, включая короля, по-настоящему испугана происходящим. Конечно, представить, что актеры английского театра эпохи реставрации Стюартов вдруг стихийно открыли для себя не только систему Станиславского, но и теории Антонена Арто, сложно. Но из всех многочисленных анахронизмов этой исторической костюмной мелодрамы этот - и самый убедительный, и самый оправданный. Так, уже в фильме, сделанном в 21 веке, из нарочитой условности, травестийности приема, рождается та подлинность, которую искали - и, что замечательно, нашли - герои фильма.

Не актер и актриса, а мужчина и женщина.

На сцене, в быту и в сексе.