October 8th, 2004

маски

Пациент скорее жив, чем мертв ("Король умирает" Эжена Ионеско в Театре Луны)

Наши актеры медленно и постепенно, но все же учатся играть Ионеско. Еще недавно любая, даже самая "освоенная" в мире его пьеса приводила наших в ступор. Ставить хотелось - и ставили - но что с этим делать, не понимали, и творили кто во что горазд. Юрский делал "Стулья" по законам чеховской драмы (когда я прочитал у Юрского в "Кого люблю, того здесь нет", о том, что через Симона Маркиша он познакомился в Швейцарии с Жан-Филиппом Жаккаром, стало ясно, откуда растут ноги - именно Жаккар жизнь положил на поиск текстуальных и идейных совпадений в драматургии Чехова и Ионеско, а его сравнительно-сопоставительный анализ "Трех сестер", "Елизаветы Бам" Хармса и "Лысой певицы" Ионеско, опубликованный в посвященном обэриутам 11-м номере "Театра" за 1991 год, определил способ чтения Ионеско по-русски лет на десять вперед). Розовский из "Жажды и голода" сотворил нечто совсем невнятное, с Евгением Герчаковым в главной роли, делать которому в спектакле вообще было нечего, поскольку ужасы тоталитаризма, преследующие Розовского даже в "Бедной Лизе" Карамзина, не говоря уж об Ионеско,  были понятны уже в первой из трех оставшихся от текста картин (1-й, 2-й и 4-й, массовую сцену у монастырской стены Розовский вообще убрал). Было еще кое-что по мелочи - от убогого "Носорога" Санкт-Петербургского театра "Вторая реальность (существовал на заре 90-х такой проектик, несколько поделок которого мне подростком довелось посмотреть) до "Театра остановившегося времеи" Вилькина, да и вообще, если начать перечислять - много чего было. Но все какого-то недоношенного. Включая и телеспектакль Мильграма "Бред вдвоем с по-своему гениальными, но бесконечно далекими от Ионеско работами Хазанова и Ахеджаковой, увидевших в пьесе вместе с режиссером исключительно "сцены супружеской жизни" (сейчас в ту же степь ударилась Гольданская).

Однако на ошибках учатся. "Король умирает" Театра Луны, по крайней мере - не вариации на темы "Вишневого сада", но и не совсем кавээновский капустник. Мера условности текста прочувствована довольно точно - без уклонов в стихию сатирических фарсов Альфреда Жарри, но и без претензий на психологизм. Однако в результате действо все равно вышло отчетом психоаналитка неофрейдисткого (конкретнее - юнгианского) толка. Где роли между действующими лицами пьесы (Король, его Первая жена, его Вторая жена, Врач - он же Палач, служанка) распределены в буквальном соответствии с концепцией структуры личности Юнга. Хотя Ионеско - метафизик, а не аналитик, и его метод - созерцание, а не исследование. Спектакль - о страхе смерти. Тогда как пьеса - о чуде жизни. Точнее, даже не жизни, а вообще - существования, которое для Ионеско гораздо большее чудо, чем несуществование. В мире Ионеско норма - молчание, неподвижность, отсутствие (если уж оперировать терминами хайдеггерианской философии, до которой Ионеско был большой охотник), а слово, движение, присутствие, заполненность пространства, даже условная - аномалия, достойная удивления, а потому - внимания. Но к этому российский театр еще придет. А пока - спасибо и на том. Тем более, что Игорь Ливанов в роли Короля Беранже I вызывает настоящее изумление - в лучшем смысле слова.  Я не помню, когда последний раз видел на сцене ТАКУЮ КЛАССНУЮ актерскую ИГРУ. Именно игру - ведь тут надо играть, а не притворяться реальным человеком, не выделывать коленца, не прикалываться, не пародировать. Ливанов ИГРАЕТ потрясающе. При правильном пиаре у этой работы есть шанс попасть в историю русского театра. Если не как революция в актерском освоении текстов Ионеско - то в качестве самостоятельного художественного явления.
маски

Все о ней и о ней...

"К барьеру!" Владимира Соловьева, участники - Александр Хинштейн и Валерия Новодворская

ХИНШТЕЙН: Мне жаль, что мой оппонент - женщина, а не мужчина. Если бы она была мужчиной, то после того, что она сказала о наших спецслужбах, я бы вызвал ее на дуэль.
НОВОДВОРСКАЯ: Давайте стреляться!
СОЛОВЬЕВ: Валерия Ильинична, у вас зрение - минус 14, в кого вы хотите попасть?!
НОВОДВОРСКАЯ: А я буду стрелять в воздух!