July 5th, 2004

маски

"Ромео и Джульетта" Роберта Стуруа: трагедия в пяти актах

Пролог
Предпремьерный показ для прессы и друзей назначили на 23.00. Но пока собрались друзья (Безруковы, Майковы, Чусова, Шамиров, Сафонов, Денис Суханов, Стычкин, Верники, Лена Захарова и прочая, прочая), прошло еще полчаса. Было очевидно, что к часу ночи, как обещали, спектакль не закончится по-любому. Но что ждет публику на самом деле - никто не знал.

Акт первый. "Честь семьи Капулетти"
Стуруа предупреждал, что ставит про войну. Но не говорил, что про войну ганстерских кланов. Между тем на сцене явно происходили разборки итальянской мафии в грузинской версии (режиссера вдохновляли обычаи кавказской кровной мести, не иначе). Тибальд в кожаном плаще походил еще и на Терминатора в отпуске, синьор Капулетти с тросточкой и синьор Монтекки на каталке соревновались за переходящее звание "Дона Корлеоне", а видок воинствующей молодежи обоих кланов наводил на мысль, что этим "королям ночной Вероны" уж точно не писаны законы. Привычная для Стуруа еще по сатириконовскому "Гамлету" компиляция разных вариантов перевода здесь работала на ту же идею: "Друг друга любят дети главарей" - вместо "дети тех семей" - декламировал то вместе, то поврозь, а то попеременно хор висельников в прологе.

Акт второй. "Любовь, похожая на сон"
Юрия Колокольникова и Наталью Швед раздевали по ходу действия неоднократно, но как-то неохотно. Куда большее эротическое впечатление произвело зрелище Анатолия Белого-Меркуцио верхом на Колокольникове-Ромео. Ну, гомосексуальная тема в отношениях Ромео и Меркуцио - не новость. А вот сцена в склепе, когда Ромео то ли имитирует, то ли и в самом деле занимается с трупом Джульетты анальным сексом в позе, которую даже я не рискну описать - это сильно. Особенно среди ночи. Правда, осталось непонятным, почему Джульетта, выбирая между таким Ромео (Колокольников) и таким Парисом (Страхов), выбрала Ромео. "Я выбрал бы другую!" (с) То ли режиссер хотел подчеркнуть, что любовь зла, то ли героиня спросонья не разобралась?

Акт третий "Белое на черном"
Кадровый вопрос в этой постановке вообще решен на философском уровне. Но брат Лоренцо-Сиятвинда - это решение войдет в историю. Негр-блондин (Сиятвинду то ли покрасили, то ли осветлили) в роли монаха-францисканца - просто ночной кошмар.

Антракт
случившийся ближе к двум ночи, представлял собой "тихий час" в сумасшедшем доме, во время которого большая часть ходячей публики (включая композитора Канчели и жену художника Алекси-Месхишвили) сбежала прочь.Оставшиеся пугали друг друга: это еще на два часа. На второе действие Стуруа даже не вышел к своем режиссерскому столику в зале.

Акт четвертый "Слюшай, дарагой, нэт повэсти пэчальнее, да-а..."
Из этой постановке мне, не перечитывавшему пьесу Шекспира со школы, а лишь видевшему менее продвинутые постановки, открылось много нового в ее сюжете. Я, правда, все равно не понял, почему у такой прожженой бляди-кормилицы (Агриппина Стеклова) выросла такая безмозглая воспитанница Джульетта, и зачем Ромео зарезал Париса на могиле Джульетты.

Акт пятый. "Шепоты и крики"
Еще мне было жалко увечного олигофрена-слугу в доме Капулетти, который, не говоря ни слова, весь спектакль таскается за героями и мычит нечто нечленораздельное, выступая в роли заранее согласного с любой мыслью любого героя собеседника. Шепелявая Джульетта - тоже, вероятно, часть концепции? Впрочем, текста все равно не слышно - его либо кричат, либо шепчут, слов в любом случае не разобрать. Актеров, вообще-то, и не видно тоже, по-крайней мере, из партера - они едва только выбегут из-за кулис - сразу валятся на сцену, покатаются-поваляются, и обратно убегают закулисы. Но такой звуковой контраст способствовал тому, что зрителям за все три часа сорок минут не давали уснуть больше, чем минуты на две-три - примерно столько продолжались не очень понятные паузы в ритме спектакля.

Эпилог
Представление закончилось в четвертом часу утра. Выйти на поклон режиссер и актеры либо не уже могли, либо еще стеснялись. Официальная премьера состоялась вечером позже.

А вот мнение fermo posta, дружеское плечо которой помогло пережить мне этот ночной кошмар
маски

"Идите и остановите прогресс". Обэриуты в театре на Таганке

Постановки в жанре музыкально-драматического микса Любимов практикует десятилетиями, используя такой подход и к Мольеру, и к Пушкину, и к Булгакову, и к Пастернаку, и к Гете, и к поэтам Серебряного века. Надо сказать, для эстетики обэриутов такой подход органичен более, чем для любой другой из перечисленных: они и сами практиковали спектакли по монтажным пьесам ("Моя мама вся в часах"), и в фрагментарности, точнее, в ее кажущейся бессмысленности, видели метафизическую основу творчества. Проблема этого спектакля в том, что Любимов не потрудился привязать свой излюбленный прием к пониманию специфики обэриутской логики. У него в очередной раз получилось кабаре на тему "талант у политической бездны на краю" - с напоминанием о трагической судьбе Хармса и Введенского и намеками на то, что ОБЭРИУ - это один из вариантов поэтической реакции на тоталитаризм (в ряду тех же Булгакова, Пастернака, Мольера, Гете, Пушкина и так далее). Именно это и делает с текстами Хармса и Введенского то, что не удалось даже НКВД: уничтожает саму их природу, которая - вне исторического и географического контекста.

Для меня это личная обида. Мое знакомство с русской литературой, как ни дико это прозвучит, началось с обэриутов. Если говорить конкретно, с 11-го номера журнала "Театр" за 1991 год, полностью посвященного этой группе (с автором концепции того выпуска, Юлей Гирбой, мы познакомились лично много лет спустя, когда она уже работала в пресс-службе пушкинского музея). Поскольку "Кругом возможно Бог" Введенского, "Елизавету Бам" Хармса, статьи Якова Друскина и Леонида Липавского, воспоминания Заболоцкого и Бехтерева, стихи Константина Вагинова и работу о стиле его "Козлиной песни", а также фундаментальное сопоставление "Елизаветы Бам" с "Лысой певицей" Ионеско я прочитал раньше, чем "Капитанскую дочку" и "Отцов и детей", не говоря уже про "Войну и мир", мне было очень грустно наблюдать, как шедевры самой яркой из авангардных и самой авангардной из значительных литературных групп в истории русской словесности использовал как основу для еще одного архаичного политического памфлета выдохшийся псевдодиссидент с партбилетом, не гнушающийся принимать ордена из рук Путина, а строчки Хармса и Олейникова разбавляющий собственными, типа "Хотели Единства - получилось свинство". Вот уж действительно - свинство.
маски

Слушая дождь

Воскресенье дома. Без беготни, без утомительных телефонных разговоров, без необходимости кого-то доставать и терпеть, что тебя достают другие. Впервые за много недель. Валяться в постели при открытой балконной двери и слышать только шум дождя и изредка - автомобильных шин на мокром асфальте.
маски

"Я хочу заняться с тобой сексом..." Обрывки письма, которое никогда не будет отправлено

(фантазия на темы Мишеля Уэльбека)

<...>
Я хочу заняться с тобой сексом, хочу наконец с тобой познакомиться. Узнать тебя по-настоящему. Потому что секс, кажется - единственная подлинная форма человеческого общения, за исключением, пожалуй, совместной профессиональной деятельности. Все остальное - общие интересы, совпадение взглядов, вкусов, возрастная и национальная идентичность - создают только видимость контакта. Человек по-настоящему раскрывается только в сексуальных отношениях. Ну еще, в какой-то степени, в профессиональных. Неудивительно, что в периоды отсутствия регулярного секса его более или менее успешно заменяет нам работа.
<...>
Кстати, я обратил внимание и на обратную тенденцию: в периоды нормальной сексуальной жизни трудовой энтузиазм - не только желание, но и способность работать - пропадает начисто. "Мне с ним было так хорошо, что я в какой-то момент забыла, как меня зовут, - делилась впечатлениями подруга, делая в результате вывод: "Теперь я понимаю, почему все красивые бабы - такие дуры..."
<...>
За полчаса, проведенные под одним одеялом, мы могли бы узнать друг друга лучше, чем за несколько лет постоянного общения. И эти полчаса позволили бы нам избежать многих ошибок, вызванных взаимным недопониманием. А пара обычных, универсальных для таких случаев (не придумывать же новые для каждого очередного партнера!) фраз рассказали бы о тебе намного больше, чем сотни длинных писем или часы телефонных разговоров.
<...>
Я и сам часто повторяю: секс - не повод для знакомства. Конечно - не повод. Секс - это и есть знакомство, все остальное - только путь к узнаванию. Я хочу с тобой познакомиться. Пусть даже случайно, шапочно и без продолжения.
<...>