April 3rd, 2004

маски

"Заблуждение"

наверное, именно так и бывает в жизни:

люди годами изводят друг друга (с перерывами на недолгие семейные радости),

а потом все неожиданно и трагически обрывается

наверное, это и есть правда жизни

только почему в искусстве даже по окончании двадцатого века не изжито заблуждение, что правда жизни - и есть правда искусства?

истории "Страшных садов" или "Клубной мании" (сознательно беру такие несопоставимые ленты - ретро-мелодраму в духе коммерческого кино послевоенной Европы и вполне "арт-хаусный" по тематике и эстетики американский фильм) вряд ли убедили бы кого-то в своей жизненности

и все-таки в них правды больше, чем в гиперреалистическом "Заблуждении"

где Летиция Каста до неприятия похожа на себя (кукла и есть кукла), а Бенуа Мажимель, напротив, совершенно на себя непохож (и сравнение с "Пианисткой" - не в пользу "Заблуждения)

дело даже не в том, что "правду", которую с таким упоением открывает Дамиен Одуль, все знают без него, причем гораздо лучше, чем благополучный деятель французского Национального института кинематографии - в конце концов, "Маленькую Веру" сняли в СССР "в одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году", как сказал бы Виталий Яковлевич Вульф

просто

правда искусства - это вымысел, в который зрителю хочется верить

а не реальность, в которую зрителю верить не хочется
маски

Соло для пилы с оркестром ("Скрипка Ротшильда" Камы Гинкаса)

кем нужно быть, чтобы поверить, что пила гробовщика - это скрипка?

кем нужно быть, чтобы убедить в этом одновременно несколько сотен человек?

старуха умерла - об этом говорит актриса, играющая старуху; кто она в этот момент - актриса или мертвая старуха?

Пилой-скрипкой Гинкас распиливает зрителя пополам, режет по живому на части, потом собирает и воскрешает - и это не фокус, это настоящее чудо. Он самый условный из режиссеров - и самый натуралистичный, самый психологичный - и самый игровой, самый литературный - и самый пластичный. Он умеет так аналитически разъять даже самый плотный (чеховский - куда монолитнее?!) текст, что не только отдельные фразы, слова, звуки - даже сверхсегментные единицы языка - ударения, интонации - обретают собственный автономный смысл, составляющий, впрочем, неизменно важную часть общего режиссерского замысла. Каждое (даже нераспространенное, даже неполное) предложение оркеструется в многоголосную хоровую партитуру, где каждый тембр ведет свою смысловую "мелодию".
Но и не это главное в уникальности Гинкаса, а то, что весь этот анализ и последующий синтез для него - не "exercices de styie" (как для Фоменко), не политика (как для Захарова), не бизнес (как для Виктюка), не самопиар-акция (как для Мирзоева) и не повод для тусовки (как для Серебренникова). Для Гинкаса эта игра на нервах зрителя - всерьез, ради самого зрителя. Ради того, чтобы сказать ему (мне, вам, всем), что жизнь проходит. Уже прошла. Почти. И скоро пройдет совсем. Скорее, чем кажется. Но пока есть еще секунда - надо что-то сделать. При этом Гинкас не просто один из немногих, кто все еще мучает нас проклятыми вопросами - он едва ли не единственный, кто знает... нет, знают и другие... кто не стесняется вслух эти ответы озвучивать. Имеющий уши - да слышит. В соло на пиле гробовщика.