Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Царапина" реж. Михал Роса, "Продавец чудес" реж. Ярослав Шода, "Изгнанный" реж. Адам Сикора

Потратить целое воскресенье на польское кино в не всегда хорошем качестве изображения и с ущербным, плохо отредактированным (но не так ужасно, как год назад, получше) переводом - не поленился и не пожалел, хотя открытий не случилось.

Подборка работ выпускников киношколы в Лодзи, одна из двух, которую я посмотрел, менее сильная, чем была в прошлом году. Совсем не понравился документальный этюд Гжегожа Кравеца "Медовый месяц" про освободившегося заключенного, который женился накануне выхода из тюрьмы, а его жена только-только села и будет отбывать срок - парень пытается жить честно и сталкивается с трудностями, но все это не выходит за рамки чистой социалки и мало меня интересует, кино, к сожалению, сделано в формате среднеевропейском, в нем нет характерного польского взгляда вверх и вниз, а не только вокруг собственного носа. "38,5" Гжегожа Дембовского, по крайней мере, лаконичнее, и рассказывает про щуплого 15-летнего подростка, который хочет попасть в боксерскую 40-килограммовую категорию - ничего особенного, но, по крайней мере, тематика поинтереснее. В той же подборке - аж три фильма Игоря Хойны, который представлял их сам и отвечал после сеанса на вопросы, хотя вопросы были дебильные, но и режиссер, если честно, не блистал. Экзерсис "Пятно" про учительницу, которая сбила на машине мужика, а потом оказалось, что все не так страшно, и она так расстроилась, узнав это по приходе к нему домой, что в результате он прямо в собственной ванной получил травму голову - несмешной анекдот, который к тому же почему-то шел без перевода (правда, и так все ясно). Любопытная получасовая документалка "Сеанс в кинотеатре "Татры" - про человека, который так привык к социалистической системе, что выкупив самый старый в городе (где расположена киношкола, то есть городок самый что ни на есть киношнрый) кинотеатр, работает там по старинке - за репетруаром не следит, публики нет, живет как придется - но и без этого своей жизни не мыслит. Наиболее интересный из фильмов Хойны и всей программы - "Через стекло", который, наверное, правильнее было бы перевести "Через окно", про подростка, приехавшего на похороны тетки в захолустье и сталкивающегося с диковатыми местными обитателями, от сексуально озабоченных старух до молодых шалав. К моему удивлению режиссер заметил, что его вдохновила на эту короткометражку пьеса Сигарева "Пластилин" - якобы именно к ней отсылает эпизод, что гроб с телом тетки вытаскивают краном по воздуху, потому что в двери он не проходит.

"Царапина" Михала Роса - картина интересная, но неровная, первая ее часть сделана великолепно, вторая буксует на каждой минуте и сводится к полной невнятице. Престарелые супруги-ученые по телевизору видят передачу, где бывший гэбист рассказывает историю, как служба безопасности "народной" Польши подложила дочке оппозиционного политика красавца-жениха - и называет имена героев. Старушка в шоке - она прожила с мужем сорок лет в счастливом браке. Не веря своим ушам, она собирается подать в суд, хотя супруг против. Тогда она идет разбираться к гэбисту - прямых доказательств у него нет, и сам он личность весьма сомнительная, но бабка, которая еще вполне в своем уме и продолжает преподавать в университете, обнаруживает в предоставленных ей документах записку, что упомянутый неопознанный агент получает от начальства для выполнения задания отрез ткани в горошек на платье для невесты. И вспоминает, что именно с этим платьем она фотографировалась со своим женихом. 40-летний брак рушится - старушка врезает в свою комнату новый замок, перестает общаться с мужем, потом и вовсе уходит из дома, снимая квартиру, не помогают уговоры детей, которые ради этого аж из Америки прилетают. И только когда мужа разбивает инфаркт, что-то в ней надламывается. Кино достаточно простое по форме и очень многослойное по мысли. С одной стороны - речь о стране, которая худо-бедно пережила сорок лет вранья, и что делать после, растоптать и перечеркнуть, или простить и жить дальше - непонятно. На сходную тему был моноспектакль в рамках недавнего проекта "Польский театр в Москве" - тема, стало быть, острная. С другой - конкретная семейная ситуация, где героиня выступает фактически в роли жены Лота - она вынуждена расстаться с жизнью, во всех смыслах, потому что замуж вышла рано и другой жизни не знала, но как уйти, не оглянувшись, не понимает. Правда, помимо невнятицы развития главного конфликта, фильм портят физиологические детали (героиня органически не приемлет прежней жизни, она уходит с работы, ее тошнит, сама ее биология реагирует протестно) и мутные символы (в основном связаны с научной деятельностью старушки). А в то же время герой ведет себя как персонаж бульварного романа, в частности, заявляется к оставному гэбисту, чтобы набить ему морду. Ну и как водится в польском кино, финал разыгрывается под Рождество - героиню встречает на улице, заполненной елками, знакомый и сообщает, что ее муж в больнице - тогда она отправляется к нему и отказывается от съемной квартиры.

"Продавца чудес", так уж получалось по расписанию, я смотрел с середины, но это не очень страшно - кино традиционное, жанровое, по формату и тематике, опять-таки, среднеевропейское, по крайней мере, на первый взгляд: раскаявшийся алкоголик-поляк должен доставить двух чеченских детей (точнее, дагестанских, но путаница сознательно заложена в сценарии) в Париж, где их ждет отец. Дорожные приключения - а героям предстояло в том числе и перебираться через бурную реку в непогоду, где они такую только отыскали среди Европы - меня увлекли мало. Намного важнее, что по приезде поляк передает кавказскому отцу мальчика и девочку, и узнает, что девочка 13-ти лет предназначена родителем в жены человеку, которого она даже не знает. Поляк, успевший, несмотря ни на что, с детьми подружиться (а они дорогой успели его обворовать, само собой), в шоке, как такое может быть: "Это же Европа!" И вот тут - самый интересный момент. Сначала он вез маленьких дикарей в Париж, а потом удивляется - Европа же, мол! Да нет, уже, выходит, не Европа. И в результате фильм, сконструированный по всем либерально-интеллигентским лекалам, оказывается уникально польским, начиная с того, что алкоголик не просто выполняет задание кавказской мафии ради денег - он попутно едет в Лурд на паломничество (совершенно невозможно представить подобный сюжетный мотив, скажем, в сегодняшнем французском кино - там Лурд отдельно, а иммигрантско-криминальная среда - отдельно, причем святость высмеивается, а подонки возвеличиваются), он борется с собой, с искушениями, а в финале обращается к Богу с просьбой защитить детей, которых он-таки вынужден оставить отцу-дагестанцу, или чеченцу (он работал в Грозном до войны), неважно. Хотя правильнее было бы попросить у Бога за Европу, за тот же Лурд, потому что заполонившие ее дикари уж точно сами смогут о себе позаботиться, и что они сделают с Лурдом - можно догадаться. Кстати, режиссер фильма заметил, что в одной только Польше сегодня 18 лагерей для чеченцев, так называемых "беженцев". Представляю, что это за "беженцы" и чем они станут заниматься, когда немного освоятся.

Фильм "Изгнанный" по аннотации заведомо вызывал ассоциации с Шарунасом Бартасом. Хотя, если подходить строго и всерьез, Адам Сикора и Шарунас Бартас - антиподы, сходство только в ритме и общей структуре картины: безмолвный и безымянный персонаж бродит по абстрактному пространству в поисках как бы самого себя. Но у Бартаса главным действующим лицом выступает именно пространство, а персонажи выполняют функцию конструктивных элементов композиции, тогда как у Сикоры есть попытка нарратива, пусть специфического, и не то что неудачного, а просто излишнего. На финальных титрах выяснилось, что "Изгнанный" еще и отталкивается от прозы Беккета, и задним числом я понимаю, что мотивы из рассказов Беккета прослеживаются в "Изгнанном" (тогда уж надо переводить "Изгнанник" - один из программных рассказов Беккета в русскоязычной версии называется так) достаточно четко. Картина строится по циклическому принципу, несколько эпизодов отбиваются англоязычным эпиграфом, каждый из эпизодов повторяет определенный набор образов и мотивов. Герой меняет палату больницы или приюта для бездомных на съемную чердачную каморку, каморку - на заброшенный дом-развалюху, дом - на квартиру встреченной женщины, а в финале находит в сарае полусгнившую лодку, и кое-как залатав ее, залезает внутрь, забивает досками сверху и отправляется в последнее плавание. В больнице/приюте за ним ухаживает сестра милосердия, в чердачной каморке - девушка, то ли прислуга, то ли родственница хозяина, через полупрозрачное дверное стекло герой наблюдает, как сестра милосердия делает минет врачу, а на чердаке после его ухода хозяин дома заставляет девушку лаять на четвереньках, девушка помогает ему мастурбировать, в заброшенном доме он, присев на унитаз, находит обрывок газеты с изображением голой женщины и подтирается им, а над кроватью хозяйки последней его квартиры висит картина "Добрый пастырь", девочка под окнами чердака поет песенку про короля, а женщина, прежде чем привести его к себе домой, распевает французскую шансонетку и т.д. и т.д. - действие и образ главного героя не развиваются, происходит движение по кругу, одни и те же мотивы повторяются, варьируясь. Заброшенные дома, бесконечные стены, неопознанные могилы - антураж вполне характерный для притч, но "Изгнанный" - не притча, а экзистенциальная драма. Вторичная по киноязыку, по символике, по набору формальных приемов. Но обнаруживающая переклички между ирландской и польской спецификой в осмыслении способа существования человека у последней черты, вне историко-политических и социо-культурных категорий. Просто лучшим польским фильмам эти категории обычно не мешают, а самым лучшим - даже наоборот.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments