Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Малыш" М.Ивашкявичюса, Хабаровский ТЮЗ, реж. Константин Кучикин

Полтора месяца назад - уже, однако, а как будто только вчера - Вильнюсский малый театр привозил постановку по пьесе Ивашкявичюса "Мистрас" ("Мастер"):

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1947861.html?mode=reply

С противоположного края полураспавшегося православного рейха приехал "Малыш" - автор тот же, и даже в подходе к материалу у режиссера и сценографа много общего со старшими братьями из Литвы, но результат Хабаровского ТЮЗа, как и следовало ожидать, обратный.

В начале 1940-х годов героя пьесы депортируют из Литвы в Сибирь, где он знакомится с местной жительницей Настей. У Насти есть сын Леня, он же Малыш. Подросший Леня уходит на войну и попадает в Литву, где знакомится с дочерью героя. А в Сибири появляется пленный солдат вермахта Ханс - "от Лени"... Сюжеты "Малыша" и "Мистраса", на первый взгляд, не обнаруживают сходства: как мало общего между их заглавиями ("Малыш" - что-то незначительное, заслуживающее в лучшем случае умиления и снисхождение, в "Мистрасе" слышится необъятно-грандиозное, мистическое и, пожалуй, зловещее), так же и в историях, рассказанных драматургом, вроде бы нет точек пересечения: парижский салон, цвет европейской мысли, культуры, искусства, поэты, композиторы, философы - и сибирское захолустье пополам с литовским хутором, крестьяне, солдаты, а всего-то "культуры и искусства" - баба с затянутым марлей аккордеоном. Однако Ивашкявичюс в обоих случаях конструирует универсальный условный топос, векторы движения мысли внутри которого пусть и направлены в противоположные стороны (в "Мистрасе" - на запад, в Европу, в Париж; в "Малыше" - на восток, в Россию, в Сибирь), но исходной точкой, центром этого пространственного универсума для него неизменно остается Литва. Национальный писатель мирового масштаба - про какого из современных русскоязычных литераторов, не говоря уже узко о драматургах, можно так сказать? Ивашкявичюс - драматург, которого следует поставить в один ряд со Стоппардом, и не только по уровню мастерства, но и по типу мышления, по методу освоения театральными средствами категорий пространства и времени, в том числе не только сценического, но и исторического, географического, культурного пространства-времени.

В Хабаровском ТЮЗе если отчасти и вникли в суть того, как устроена пьеса, но к реализации этой конструкции подошли чисто механически: рассадили зрителей по лавкам с обеих сторон от импровизированной сцены, спускающейся "террасами" от "литовского" края к "сибирскому", понаставили разных причиндалов из некрашеного дерева, от домиков-скворечников на шестах с печными трубами и радиоантеннами, лестниц и лодки без днища до непременных атрибутов продвинутого литовского театра, чемоданов и табуреток. Через все сценическое пространство, от Литвы до Сибири, протянут желоб, через который по типу "пневмопочты" происходит сообщение между персонажами, доставляются послания-яблоки. Леню-Малыша играют попеременно, а точнее, одновременно, три исполнителя: подросток, актриса-травести и дородный парень. Не исключено, что кондовая провинциальная тюзятина (бабы в платках а ля Малявин, имитация говора, да подпустить бы ретро-шлягеров для пущей "атмосфэрки") тут еще и проканала бы, но дальневосточная подделка под европейскую театральную эстетику, тяжеловесная, избыточная, не столько даже неумелая, сколько излишне, надсадно старательная, и оттого особенно нелепая, поначалу вызывает ухмылку, а чем дальше, тем больше - скуку.

Литва, растерзанная нацистами и русскими - тема пьесы Ивашкявичюса. Тема хабаровского спектакля - "братских народов союз вековой", пусть и поданный не через официоз, а как будто вопреки ему, несмотря на глобальную историческую трагедию, в частной жизни отдельных людей национальные и культурные различия теряют значение. Драматург их подчеркивает (слишком снисходительно, почти беззлобно - но все-таки достаточно едко, хотя и тонко) - режиссер стирает, актеры же не оставляют от них и следа, играя что литовцев, что русских, что немцев в едином и, вероятно, единственном доступном им ключе. Для русских, как водится, "что Сибирь, что Аляска - два берега", где ступили кирзовым сапогом, там и Россия. В "Мистрасе" есть замечательный момент, когда главных героев пытаются идентифицировать по национальному признаку в соответствии с европейскими понятиями, и запутавшись, задают прямой вопрос, кто они по паспорту все-таки, литовцы, поляки или как? "А по паспорту мы все - русские" - вынужден ответить Шопен. Момент тем более показательный, что действие "Мистраса" происходит ровно за сто лет до "Малыша". Но и в 1840-е, и в 1940-е годы герои Ивашкявичюса "по паспорту - русские", только последним повезло еще меньше.

Тут, понятно, проблема не на уровне Хабаровского ТЮЗа - примечательно, что
даже в текстовом анонсе к московским гастролям спектакля само слово "оккупация" демонстративно взято в кавычки - мол, литовцы это называют оккупацией... Литовцам, кстати, в этом смысле повезло больше, чем их соседям в Латвии и Эстонии, где оккупация, без всяких кавычек, фактически продолжается до сих пор и в последнее время так называемые "освободители" распоясались окончательно. Хабаровский спектакль - не самое яркое воплощение идеологии коммуно-православного империализма, но тем более отталкивающее своейпопыткой напомнить, кто есть литовцы "по паспорту", через у литовцев заимствованные же формы высказывания. Впрочем, если задаваться вопросом, имеют ли попытки такого рода право на существование, надо смотреть шире - насколько вообще уместна какая-либо деятельность, препятствующая мирной жизни в районе литовско-китайской границы.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments