Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"В субботу" реж. Александр Миндадзе

У меня уже был повод и писать, и говорить (в "Закрытом показе", посвященном "Миннесоте"), что структурообразующим элементом в лучших сценариях Миндадзе служит техногенная катастрофа. Как правило, транспортная: автомобильная авария, незапланированная остановка поезда, крушение теплохода, падение самолета... После премьеры "Отрыва" я предположил, что следующий фильм Миндадзе будет связан с поломкой космического корабля. Немного не угадал - Миндадзе обратился к теме Чернобыля, оставшись на грешной земле, но вновь увязав волнующие его темы с сюжетным мотивом аварии.

Чернобыль - событие, случившееся на моей памяти. И хотя это не война и не стихийное бедствие, оно так или иначе задело очень многих, пусть косвенно. К примеру, когда я перешел в 4-й класс, вместе с нами учился мальчик, приехавший из зараженной зоны - то есть он только числился в одноклассниках, его имя было записано в классном журнале, но на уроке он не ходил, ему предписали домашнюю форму обучения. Я сам тогда только-только вышел из больницы после очередной операции, и наша классная руководительница по каким-то соображениям отправила меня к этому мальчику в гости. Звали его Гера Бусел, приехал он из Гомеля. Побывать у него мне довелось только раз, вскоре он куда-то делся. И это прямой человеческий контакт - а истории про картошку и другие продукты из чернобыльской зоны и подавно в то время ходили повсеместно.

Нельзя сказать, что до Миндадзе никто не пытался осмыслить Чернобыльский опыт - еще как пытались, в литературе и драматургии (документальной и художественной), в театре и кино, и даже в музыке (Микаэл Таривердиев). Но Миндадзе снимает фильм не о Чернобыле, его не интересуют технические причины случившегося, тем более не ищет он виновников. Герой картины, молодой инструктор горкома партии Валера, в недавнем прошлом музыкант, становится свидетелем паники среди местного партийного руководства, вызванной первыми известиями о пожаре на 4-м энергоблоке. Первым делом он бросается в общагу за девушкой Верой и настоятельно требует, чтобы она уехала первым же поездом. Вместо этого Вера отправляется в магазин покупать "выброшенные", как тогда говорили, в продажу туфли-лодочки, а затем - в ресторан, где ее и Валерины друзья подрядились играть на танцах. Добро бы еще заработали - а то налабали из жадности до умопомрачения, а деньги у них украли.

Картина Миндадзе - кино в своем роде безупречное и совершенное, но именно - "в своем роде", а по поводу такого рода кино можно спорить очень долго. Все принципиально важное в фильме сказано за первые пятнадцать минут. Оставшиеся почти полтора часа уходят на повторение пройденного. Радиация как метафора невидимой, неощутимой, но неизбежной смерти - образ слишком выгодный и чересчур легко поддающийся эксплуатации для человека с хорошим вкусом. Герои обречены, они понимают, что обречены, Валера все рассказал Вере, Вера - ребятам, но они никуда не бегут и как будто не помнят о том, что случилось, а продолжают либо заниматься привычным делом, либо устраивают разборки по поводу недавнего прошлого (Валера, он же Джонни, оказался "предателем", подавшись в партийцы - хотя у него на этот счет свое мнение, завязывается драка, за ней следует примирение), либо напиваются, и это единственное, что они делают более-менее осознанно в связи с угрозой радиоактивного облучения, потому что вино - "хорошо от стронция", как будто бы, но не будь радиации, они и так напивались бы, это ясно.

Суббота - это тоже символично, хотя, как и радиация, это ненадуманный символ. Последний день творения, когда "увидел Бог, что это хорошо" - и последний день существования мира, привычного для героев, когда "упала звезда Полынь" (впрочем, сопоставление Полыни с Чернобылем за счет языковых соответствий в русском и украинском языках - ход слишком избитый еще перестроечными публицистами, Миндадзе к нему напрямую не прибегает, и я не стану). Клянусь я первым днем творенья, клянусь его последним днем. Шаббат и шабаш. Воскресенья не будет.

Проблема начинается тогда, когда схематично, но внятно обозначив концептуальный расклад, Миндадзе пытается переключиться из метафизичского регистра в экзистенциальный. С первым и последним днем творенья у него все, в общем, понятно. С тем, что делать в этот день конкретному человеку - непонятно ни герою, ни, кажется, автору-режиссеру. Герой Антона Шагина, который в этой роли без проблем преодолел уже успевший сложиться имидж угловатого романтического юноши, мечется между перроном вокзала и общагой, вокзалом и магазином, вокзалом и рестораном, все думает, уехать или остаться, но, как было совершенно очевидно с самого начала, никуда не уезжает, и только в финале, когда уже совсем поздно, проплывает на лодке, то бишь на катере (не хочется вдаваться в мифологический контекст, это уже слишком) мимо пылающего энергоблока. Еще проще, беззаботнее ведут себя его друзья-приятели-товарищи по музыкальной группе. Одного из них играет Стас Рядинский, другого - Вячеслав Петкун, создавший образ бухого барабанщика с легкостью еще большей, чем та, с какой он десять лет назад мог играть без грима Квазимодо в мюзикле "Нотр-Дам". Еще один приятель Валеры, молодожен, лучше всех понимающий, чем грозит радиация, бодро рапортует:

Даже тысяча рентген
Не положат русский член!

У Игоря Иртеньева есть стихи, где сходная мысль выражена более развернуто и в более изысканной форме:

Отпусти меня, тятя, на волю,
Не держи ты меня под замком.
По весеннему минному полю
Хорошо побродить босиком.
Ветерок обдувает мне плечи,
Тихо дремлет загадочный лес.
Чу, взорвалась АЭС недалече.
Не беда, проживем без АЭС.
Гулко ухает выпь из болота,
За оврагом строчит пулемет,
Кто-то режет в потемках кого-то,
Всей округе уснуть не дает.
Страшно девице в поле гуляти,
Вся дрожу, ни жива, ни мертва,
Привяжи меня, тятя, к кровати
Да потуже стяни рукава.

Это не какое-то особое отношение к жизни - это глупость, если не безумие. Миндадзе, однако, вслед за своими многочисленными предшественниками (включая и Тарковского, и Климова, и Сокурова) не просто анализирует, но и поэтизирует такую безумную глупость, какая для цивилизованного и мало-мальски здравомыслящего человека неприемлема, открывая в ней духовные высоты, недосягаемые для особей, существующих на одном лишь инстинкте самосохранения. Но в стихах это, право, прекрасно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments