Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Иудейка" Ж.Ф.Ф.Галеви, Михайловский театр, реж. Арно Бернар, дир. Петер Феранец

Героиня спектакля "Ничья длится мгновение" жизнь отдала за то, чтобы пронести в гетто партитуру "Жидовки" Галеви. В сравнении с ней я отделался малой кровью, хотя до сих пор не могу уяснить для себя, почему мне так важно было попасть на второе из двух, в рамках "Черешневого леса", представление. Не знаю, от бедности или от жадности происходит неуклонное снижение размаха мероприятий, только если прежде на мероприятиях "Черешневого леса", даже на рядовых, не говоря уж об официальном открытии фестиваля, поили шампанским и кормили черешней (про банкеты молчу, уж бог бы с ними, с банкетами), то теперь - как будто и нет никакого фестиваля, голосом Табакова объявили: открытие, мол, да нагнали в зал випов, тоже немного супротив прежнего - и все дела.

Понятно, что михайловская "Иудейка" и без всякой буржуйско-фестивальной фанаберии привлекала внимание, хотя я ожидал именно от оперы Михайловского театра высочайшего музыкального качества, а вышло неровно: с одной стороны - прекрасный оркестр и замечательные солистки, причем именно артистки михайловской труппы были лучше всех (Евдокия - Наталья Миронова - просто великолепна, Рахиль - Татьяна Рягузова - тоже хороша), с другой - итальянец Джан Лука Пазолини в партии Леопольда, давший в первом действии такого "петуха", что весь зал в голос ахнул. Впрочем, Нил Шикофф-Элеазар и Гарри Питерс-кардинал ожидания оправдали. А от постановки, где средневековая история привязана к Холокосту, ничего особенного и ожидать не приходилось, самые благожелательные рецензенты - и те пеняли режиссеру на "предсказуемость" решения. Хотя предсказуемость - не главный минус в данном случае.

Казалось бы, коль скоро речь идет о преследовании и казни персонажей-евреев, чего проще, логичнее - перенести действие в 20-й век. На самом деле тут кроется подвох: что в 1414 году, когда на фоне Вселенского Собора в Констанце разворачивается интрига либретто Эжена Скриба, что в 1835, когда на свет появилась опера Галеви, этнического еврея, но благополучно встроенного в общество своего времени, еврейство определялось по вероисповеданию, в нацистском же рейхе - по этнической принадлежности. Оттого вся драматургическая конструкция "Иудейки", она же "Жидовка", она же "Дочь кардинала", предстает в весьма уродливом и несообразном виде: героине предлагается спасение с условием, что она примет христианство - ничем не объяснимый в контексте 20 века сюжетный ход.

Военные оказались нацистами и чуть ли не гестаповцами (третье действие разыгрывается в обстановке не тюрьмы, но то ли полицейского участка, то ли военного штаба, с картами города и ящиками для хранения архивных документов), а христиане в версии Арно Бернара остались христианами, в результате нацизм фактически отождествляется с христианством, при том что нацисткая идеология - по сути языческая, а к христианству гитлеровцы относились, мягко говоря, скептически. При этом одержимый влечением к иудейке нацист переодевается в ритуальную еврейскую одежду, имитирует обряды и выдает себя за еврея Самуэля - не очень убедительно все это смотрится, если честно.

Но и отвлекаясь от идеологии, остается вопрос по поводу развязки: в оригинале речь идет о казни двух евреев (Рахиль, кстати говоря, не является этнической еврейкой, она - усыновленная евреем-ювелиром Элеазаром дочь кардинала, которую тот считал погибшей при пожаре, отчего с горя и пошел служить церкви) по частному обвинению; в спектакле можно наблюдать массовое убийство по этническому признаку, женщин и мужчин разделяют, а Рахиль отправляется в газовую камеру к остальным. Все это окончательно запутывает и внутреннюю хронологию действа, которая в первоисточнике предельно конкретизирована, а здесь режиссеру приходится объяснять, что, мол, перед нами - "условная европейская страна" и "30-е годы". Отсыл к 30-м годам необходим, потому что позднее, в 40-е, уже речи не могло быть о свободном передвижении евреев, а по сюжету Элеазар и Рахиль заявляются ни много ни мало на праздник к принцессе Евдокии, где Рахиль из ревности обвиняет Леопольда-Самуила, причем в либретто Евдокия - ни много ни мало племянница императора, в опере - видимо, дама попроще, но тоже светская и благополучная. Однако в 30-е годы никаких газовых камер не было и в проекте.

В общем, обычная для современной оперной режиссуры история: переодели персонажей, поставили серые стены, нарисовали на них желтую звезду, показали жертв Холокоста - и дело, считай, сделано, а кто есть кто - уже неважно. И если бы при этом пели безупречно - может, еще и ничего (положа руку на сердце, в сравнении с "Нормой" Беллини, идущей в "Новой опере", где героиня в одеянии католического священника проводит языческий обряд втайне от нацистов-оккупантов, "Иудейка" Михайловского театра - образец стройной логики), а вот с "петухами" выходит совсем некошерно.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments