Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

в присутствии клоуна: "Печальная баллада для трубы" реж. Алекс де ла Иглесиа в "35 мм"

Я никогда прежде не видел фильмов, где т.н. "испанские республиканцы" ничем не отличались бы от франкистов. Сложилась традиция, в том числе в свободном мире, изображать гражданскую войну в Испании как противостояние толпы озверелых ублюдков романтичным ясноликим интеллигентам, хотя и вооруженным, но совершенно беззащитным и потому особенно прекрасным. "Печальная баллада..." начинается с того, что в цирк врываются солдаты республиканской армии во главе с офицером и насильно, грубо, с мордобоем, загребают под ружье клоунов и разных других шутов вплоть до бородатой женщины, дабы защищали республику от Франко, хотят или нет, поборников свободы не волнует. Это 1937 год, а дальше действие переносится на двадцать лет вперед, и подросший сын-очкарик любительски мстит взрывом бомбы за то, что против воли мобилизованный республиканцами отец оказался в застенке франкистов. И сразу - в 1973. Там уже, понятно, у Франко конкурентов нет, если не считать неинтересных оппозиционеров-террористов, убивающих представителей власти, и франкистские приспешники выглядят ничуть не более симпатично, чем их обычно принято изображать в литературе и кино. Но так или иначе "Баллада..." - картина не политическая, не социальная, не "идейная", история - просто фон, хотя и значимый, а еще очень фактурный, все сюжетные линии сходятся к монументу в Долине Павших: его строил отец главного героя, туда в конце концов привел любимую его сын, а вслед за ним пришел и их враг, притащив за собой все тех же, но уже выдохшихся, у последней черты находящихся франкистов. Все это мало что значит в сравнении с любовным треугольником, который разыгрывается в подчеркнуто цирковом, балаганном антураже: между грустным клоуном Хавьером, пошедшим-таки по стопам отца, "веселым" Сергио, алкоголиком и садистом, и его женой, гимнасткой Наталией.

Картина сходу вызывает целый ворох ассоциаций. Вполне справедливо будет заметить, что "Печальная баллада для трубы" - это все равно что Феллини, переснятый Тарантино. Но нельзя не вспомнить и про Бергмана, который в "Вечере шутов" уже многое предвидел, пока Тарантино еще не родился, да и Феллини еще не был признан живым классиком и главным специалистом в жанре киноклоунады. Местная, испанская традиция от Бунюэля до Альмадовара тоже имеет место и заявляет о своих правах поминутно. Стоит также упомянуть и Гильермо дель Торо, разрабатывающего в условно-сказочном формате мотивы исторической рефлексии, и даже Роберто Бениньи, на итальянском (и не только, но на итальянском - наиболее успешно) анализирующем соотношение комического и трагического при столкновении отдельной личности с внеличностной "большой" Историей. Но поразительно, что при таком ассоциативном поле фильм Алекса де ла Иглесиа не оставляет впечатление чего-то вторичного в художественном отношении, напротив, кажется явлением свежим, и единственное, что мне мешает предаться восторгу до конца, так это сомнение в искренности режиссера, в его глубокой, ненаигранной заинтересованности той историей, которую он так лихо, в экспрессионистской манере рассказывает.

Броская, подавляющая сознание форма высказывания успешно прикрывает несовершенство драматургической структуры, где чем дальше, тем больше стирается всякая связь судеб героев с историей их страны, хотя поначалу именно История вторгается в частную жизнь и определяет последующие события. Хавьер приходит в цирк, мягко говоря, запоздало, сходу влюбляется в замужнюю гимнастку, которую колотит пьяный муж, но которая тем не менее любит изувера, а в новом друге видит только друга, затем, искалеченный ревнивцем, оказывается в плену у полковника-франкиста, когда-то оказавшегося мучителем его отца, и получает возможность укусить за руку самого генералиссимуса Франко, а уже в ожидании неизбежной, казалось бы, смерти, выливает себе на лицо кислоту, прижигает щеки и губы утюгом, окончательно превращаясь в существо неземной, инфернальной природы. И если тут уместно какая-то кинематографическая ассоциация - то, конечно, с Тимом Бертоном. А у Бертона супергерои, сражающиеся за "добро", и мутанты, поборники "зла" - суть одни и те же несчастные клоуны, по-своему противостоящие миру обыденности, этому жестокому цирку, населенному тупыми и злобными монстрами в обличье "нормальных" людей. У Иглесиа тот же мотив реализован с максимальной наглядностью: Наталия гибнет в результате неудачного трюка при попытке спастись, прыгая с Монумента, Хавьер и Сергио, "веселый" и "грустный" клоуны, остаются лицом к лицу, им уже нечего делить и не за что воевать. Подобного решения конфликта в испанском кино, кажется, еще не было.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments