Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Чайка" А.Чехова в Театре киноактера, реж. Роберт Манукян

Если киноактерские фантазии на темы "На дне" Горького любопытны хотя бы по замыслу, и только по воплощению уродливы, то в "Чайке" и сама исходная затея стилизовать действо под съемки фильма заведомо убога и вторична. Во-первых, стилизованные съемки на сцене - это сегодня общее место, во-вторых, прием имеет смысл в двух случаях: либо если он оправдывает многократное, через "дубли", повторение с вариациями одних и тех же сцен, и тогда основным наполнением спектакля становятся именно эти варианты, либо если он работает на особый ритм, картинку, специфическую эстетику спектакля. Примеров использования приема "киносъемки" на памяти у меня масса - от студенческой екатеринбургской "Зойкиной квартиры" Олега Гетце до "Прихода тела" Марата Гацалова в ЦДР, где значимой героиней становится режиссер как персонаж, сыгранный Германикой. В "Чайке" у Манукяна все настолько нескладно, что где съемки, где театр теней, а где кондовое сценическое любительство - не поймешь. Сценография Бориса Бланка выдержана в черно-белых тонах - причем роль вяза, о котором заходит речь в первом действии, почему-то выпала на долю картонной пальмы в фанерной кадке. Режиссера, ни настоящего, не подставного, на сцене нет вовсе, зато есть экран, из-за которого появляются действующие лица и куда уходят обратно, присутствуя попеременно то во плоти, то в виде теневых силуэтов за подсвеченной тканью. Есть также и тапер в кулисах - как будто кино уже давно отснято. Однако в перерывах между первым и вторым, между третьим и четвертым действиями появляются работники съемочной площадки, администраторы, техники, артисты разговаривают по мобильнику - все это недолго, а то спектакль и без того долго играется. После каждого действия звучит сигнал "стоп, снято" - и можно подумать, что кино снимается большими сценами без монтажных склеек, во дают "киноактеры"! Собственно актерские работы - смех и слезы, Вера Сотникова в роли Аркадиной еще что-то пытается изображать, Анатолий Журавлев-Тригорин просто не понимает, что ему делать, и ничего не делает, Заречную играет та же тетенька, что проститутку Настью в "На что мне совесть" по Горькому, и в том же рисунке, остальные вовсе - что есть что нет, Сорин полуживой, и не персонаж, а исполнитель, у Дорна еще и ус отклеивается. Правда, не знаю, может, так и надо, так и придумано - в перерывах между "съемками" он энтим усом тыкает в харю гримеру, а в последующим сценах появляется уже не только без усов, но и без накладной бороды, за два прошедших года таким образом не старея, но молодея. Размахивают киноактеры руками, правда, похлеще, чем в немых фильмах - это правда. В финале Треплев начинает сочинять пьесу, и Нина, видимо, ему лишь грезится, потому что выполняет ремарки, которые он зачитывает вслух, и повторяет придуманные им реплики, которые он еще и перечеркивает по ходу, приговаривая вместо нее: "нет, не то" - заканчивается пьеса выстрелом, чеховский финал отрезан и выброшен за ненадобностью. Да, и до кучи герои немого фильма время от времени запевают романсы, в частности, Аркадина в начале второго чеховского акта затягивает "Это было у моря..." на стихи Северянина. А я-то чуть ли не на сценическую версию "Нечаянной радости" рассчитывал, вот ведь.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments