Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Поздние соседи" по И.Б.Зингеру, "Каммершпиле", Мюнхен, реж. Алвис Херманис ("NET")

Две истории - два стариковских дуэта (каждый - с участием третьего персонажа-"вестника") - разыгрываются в разных декорациях и основаны на сюжетно самостоятельных новеллах Зингера. Одна из них, "Поздняя любовь", настолько популярна, что в настоящий момент на московских сценах идут одновременно две ее инсценировки - в филиале Театра им. Пушкина и на Малой Бронной, рассказывает о еврейском старике, который, трижды овдовев, доживал в одиночестве, пока не встретил еврейскую старушку, которая, однако, вскоре покончила с собой. Другая, "Сеанс", менее известная - про двух других еврейских старичков, один прежде проповедовал философию космического эротизма, другая на дому практикует спиритуализм, оба шарлатаны и понимают это, однако ничего кроме у них в жизни все равно не осталось. Из замечательно написанных, но внешне несложных новелл Херманис вытаскивает такие вещи, что можно только руками развести от изумления.

Если недавняя его "Вечеринка на кладбище" была исполнена в минималистском духе, то "Поздние соседи" внешне ближе к формату "Сони". Херманис добивается парадоксального соединения предельного бытового и физиологического натурализма (в обстановке квартиры, в поведении персонажей) с предельной же театральной условностью. В "Поздних соседях", как и в "Соне", актеры существуют параллельно в дух измерениях, одновременно и перевоплощаясь в своих персонажей, и сохраняя дистанцию между ними, за счет того, что произносят не только собственные реплики, но и авторский текст. Первое действие, по "Поздней любви", делится на три части, в том числе и чисто формально - первая вписана в обстановку квартиры Гарри, где он, едва передвигая ноги, поминутно таскается в туалет, пердит (но у Херманиса в спектаклях и пердят как-то изящно, не мерзко), жрет корнфлейкс, рассыпая его по полу, пьет странный коктейль из молока, разбавленного кока-колой, заодно проверяет, целы ли деньги в пачке из-под хлопьев, смотрит по черно-белому телевизору "Тома и Джерри", прохлаждается, отклячив дряблую задницу поглубже в раскрытый холодильник. Неожиданно появляется новая соседка, Этель, миловидная и моложавая для своих неюных лет особа, ветреная и кокетливая, увлекает его к себе, и тут, во второй части, пространство расширяется - буквально, выходят рабочие сцены, снимают и уносят стенки-перегородки, и квартиры персонажей объединяются, а кровать Гарри на какой-то момент становится для них общей, на ней старички, как дети, прыгают, бросаясь корнфлейксом и обувью. Но после проведенной в бешеном темпе, искрометной и гротескной дуэтной сцены Гарри возвращается к себе - и узнает, что Этель покончила с собой. Пространство снова сворачивается и замыкается, время опять замедляется. Гарри покрепче запирает двери - входную и на балкон, ложится обратно в свою кровать, и только записка Этель, а еще туфля, в предыдущей сцене брошеная на его половину, напоминает о том, что их встреча не была сном.

Второе действие начинается с того, что рабочие сцены, опять-таки, выходят и снимают дверцы со шкафов, выставленных прямо по авансцене, и внутри шкафов, целой галереи разных шкафов, шифоньеров, буфетов и т.п., за дверцами обнаруживается квартирка Лотти Копицкой, больше похожая на лавку старьевщика или на салон домашней магии. Приятель Копицкой, вдовец Калишер, потерявший в Польше и семью, и любовницу Нелли, делает вид, что верит, будто Копицкая вызывает дух его возлюбленной - хотя прекрасно понимает, что "привидение" - подстава. И все-таки, случайно столкнувшись с "призраком" в темном коридоре, он, не сумев удержаться, обмочился в штаны (но у Херманиса в спектаклях и в штаны мочатся как-то изящно, не противно). Миссис Копицкая достает из чемодана под кроватью огромные, на много размеров больше, штаны своего покойного мужа. Собственно, сюжет новеллы-анекдота на этом исчерпывается.

Обе "Поздние любви", что идут на сценах Москвы, по жанру - мелодрамы. Херманис же поставил трагикомедию, которая во втором действии переходит в философский фарс. Комизм ситуации обострен в том числе и за счет физиологических подробностей стариковского житья-бытья, а в "Сеансе" доведен до карикатуры. И одновременно режиссер выводит это житье-бытье персонажей Зингера, старых пердунов и ссыкунов, из их квартир-шкафов в такой запредельный космос, что провести грань между анекдотом и мистерией оказывается невозможно, тленное и вечное одинаково зримы и даже ощутимы, материальны, смерть и бессмертие неразрывны, а шарлатанские теории и практики, основанные на бесхитростном жульничестве, все равно не сводят человеческую жизнь, долгую ли, короткую ли, к примитивной физиологии.

У Эмили Дикинсон есть короткое стихотворение, которое, кажется, не только в связи с "Поздними соседями", но и с другими, со многими спектаклями Херманиса разных лет, от "Сони" до "Вечеринки на кладбище", уместно вспомнить:

Death is a Dialogue between
The Spirit and the Dust.
"Dissolve" says Death,
The Spirit "Sir
I have another Trust" -

Death doubts it -
Argues from the Ground -
The Spirit turns away
Just laying off for evidence
An Overcoat of Clay -

В конце первого действия "Поздних соседей" Гарри, вновь замыкаясь и даже, в нарушение заведенного распорядка, не спускаясь на улицу за газетой, задается вопросом, зачем люди живут и зачем умирают. В конце второго действия, где речь идет уже совсем про других персонажей, этот вопрос получает ответ простой и ясный, как в детском саду, когда, не знаю как сейчас, а во времена моего детства на любое неуместное "зачем?" говорили: "за шкафом".
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments