Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Час восемнадцать" в Театре.DOC, реж. М.Угаров, А.Жиряков, Г.Жено

"В ноябре 2009 года в "Матросской тишине" внезапно скончался 37-летний подследственный - юрист Сергей Магнитский. Не будучи осужденным, он провел год в тюрьме в пытках и издевательствах и умер в наручниках. Театр взволновала история убийства самого обычного человека, вовсе не героя и не титана, история противостояния системе, которой противостоять, казалось бы, невозможно" -

- когда введение к спектаклю начинается с таких заявлений, заранее ясно, что проект - акция в большей степени общественная, чем художественная. Это видно и по чисто организационным признакам - спектакль создан на собственные средства театра, билеты на него не продаются, а зрителю приходят бесплатно по предварительной записи, что, между прочим, не сильно облегчает дело, поскольку желающих очень много и запись огромная. Тем не менее этот "документальный спектакль", как откровенно прописано в сопровождающей листовке, не сплошь состоит из готовых, "из жизни" взятых текстов. В нем, конечно, используются и документы - письма и дневники Магнитского, другие материалы - но лишь как материал. Главное действующие лицо при этом возникает в финальном эпизоде и в качестве виртуального персонажа - через видеопроекцию звучит монолог Магнитского, основанный на тексте его письма от 13 октября 2009 года, прочитанный Борисом Хлебниковым. Этот финальный, точнее, предфинальный монолог "закольцовывается" с монологом матери, открывающим действие. Но основные персонажи - судьи Алексей Криворучко и Елена Сташина, продлевавшие арест Магнитского до суда, следователь Олег Сильченко, отказывавший Магнитскому в лечении, тюремный врач Александра Гаусс, вызвавшая в момент приступа к подозреваемому "группу усиления", после чего тот умер в наручниках, и вплоть до девушки с переднего сиденья "скорой помощи", перевозившей Магнитского из Бутырки в "Матросскую тишину", и фельдшера Саши, гулявшего в коридоре, пока Магнитский умирал час и восемнадцать минут в камере - этих двоих обвиняют не столько в злом умысле или пренебрежении служебными обязанностями, сколько в человеческом равнодушии.

Обвинение - принципиальная позиция создателей спектакля по отношению к этой группе персонажей. Спектакль и заявлен как своего рода "суд" - ведь настоящего суда не было и никого не обвинили. Суд как театральный жанр - не "доковское" изобретение, в советские 1920-е годы театрализованные "суды" были страшно популярны, если не ошибаюсь, Всеволод Вишневский инсценировал суд над т.н. "кронштадтскими мятежниками", "судили" исторических деятелей, писателей прошлого, а чуть позже, с середины 1930-х годов, уже реальные судебные процессы превратились в спектакли, образцово срежиссированные. Сценическая композиция (ее автор - Елена Гремина) организована не самым простым образом. Каждый из монологов "обвиняемых" строится на их попытке оправдаться, что для поведения обвиняемых, несомненно, естественно. Но если официальные, должностные лица - судья, следователь, врач - пытаются объяснить, что действовали в рамках закона и приличия, а подследственный сам во всем оказался виноват, то девушка из "скорой помощи" и фельдшер Саша нарочито уходят от темы, делая вид, что они тут в принципе ни при чем, фельдшер, например, больше говорит про свой мобильный, чем про погибшего. Прием, опять-таки, грубоватый и неоригинальный - но про формализм стоит забыть. Второй судье предлагается анкета с вопросами, не имеющими никакого отношения к случившемуся - ее, скажем, просят спеть любимую военную песню и она напевает "Бьется в тесной печурке огонь". А первый судья волей авторов спектакля оказывается на "том свете" где ему, как Магнитскому, отказывают в стакане кипятка. Эта сюжетная линия, с кипятком для судьи, выполняет в драматургии спектакля функцию "несущей опоры", и в последней сцене судье, заплатившему за кипяток (на все существует такса, в том числе и на кипяток), приносят чайник - но не стакан, на стакан у него уже не хватает, и тогда кипяток льют ему на руки. Не хочется припоминать, что в театре.Док уже были (и есть) спектакли, где в финале на персонажа выливали кипяток, сама по себе метафора "адской жаровни" тоже довольно плоская - но авторам, вероятно, важно, чтобы она была яркой, доходчивой и работала на общий эффект.

Однако вводя в "документальный спектакль" эпизоды "на том свете", пусть даже как формальный прием (вряд ли уместно рассматривать этот мотив в подобном контексте как мистический или хотя бы экзистенциальный), авторы спектакля задают систему координат, и понятийных, и эстетических, существовать в которых сами оказываются не готовы, и вот это уже проблема и не чисто художественная, и посерьезнее всех прочих. Неплохо бы изначально определиться, в какой плоскости идет речь - юридической или же нравственной. Если юридической - то следует хотя бы частично и формально соблюдать "процедуру", но кроме самооправдания с заведомой подставой (ведь "оправдываются" персонажи тоже через монологи, написанные "обвинителями"!), никакой "защиты", не говоря уже о "состязательности" процесса, здесь не предполагается - и в этом смысле позиция авторов весьма уязвима, они фактически ставят себя в положение тех же обвиняемых, только с другой стороны, не говоря уже о явных противоречиях обвинения, очевидных для зрителей (Магнитский умер в камере, но по одной из версий - еще в "скорой помощи" по дороге из Бутырки в "Матросскую тишину"). Если все-таки нравственной - тогда требуется более тщательная проработка предыстории. "Час восемнадцать" - история смерти, а по сути убийства заключенного в КПЗ. При этом ни в спектакле, ни в программке нет ни слова о том, в чем подозреваемого обвиняли и до какой степени доказательно. Для вопроса о юридической стороне дела это может и неважно - "делопроизводства" разные, процесс Магнитского - одно, процесс над его "палачами" - другое, будь Магнитский хоть трижды виновен, это его судей, следователей и врачей ничуть не оправдывает; но для размышлений в аспекте нравственном этот момент может все перевернуть. Лишь из монолога следователя Сильченко (от его лица выступает Руслан Маликов) можно косвенным образом уяснить, что Магнитский как юрист обслуживал подозреваемых в экономических преступлениях и от него требовались показания против клиентов, которые он до последнего отказывался дать. Что за клиенты, насколько их действия были преступны по существующим законам и по общечеловеческим меркам, действительно ли, как говорит, оправдываясь, следователь, они украли миллиарды - все это остается вне поля зрения начисто. А такое обстоятельство сильно сужает взгляд. Или, если угодно, фокусирует его на конкретной проблеме и судьбе конкретного человека. Но тогда с этим и впрямь следует идти в суд, а не в театр.

Понятно, что от суда в России толку нет - но, говоря откровенно, от театра и того меньше. И раз уж "Час восемнадцать" по формальным признакам ближе к акции протеста, а не к художественному высказыванию, то это событие и следует рассматривать в одном ряду с "маршами несогласных", только оно еще более безобидное. С тем же успехом можно, собравшись в подвале, просто попеть хором "замучен тяжелой неволей" - подвальная обстановка к тому весьма располагает. Для того же, чтобы продемонстрировать "эффект бумеранга", необязательно отправлять судей-убийц на воображаемый "тот свет". В том и весь ужас, что и на этом свете все запросто может обернуться таким образом, что палачи и жертвы поменяются ролями - скажем, не судьи и следователи будут пытать и убивать подозреваемых, а подозреваемые наймут киллера и прикончат судью или следователя - такое тоже происходит сплошь и рядом, я бы напомнил только один случай:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/523355.html?nc=175

Конечно, при таком подходе к проблеме "героическая" схема, удобная для театра и приятная для интеллигентского уха, несколько размывается и отделять "чистых" от "нечистых" намного труднее. Но все-таки в театре - проще, чем в суде, не для того ли, собственно, театр и существует, во всяком случае, такого типа театр - ориентированный на актуальные общественные проблемы и оперирующий документальным материалом? А чтобы в очередной раз воспроизводить, отталкиваясь от свежих фактов, старые мифологические клише, и к документам можно не обращаться.

Лично у меня с "несогласными" общего еще меньше, чем с "согласными", но с создателями "Часа восемнадцать" у меня имеется расхождение фундаментального характера. "Страдание и смерть сделали Сергея Магнитского героем" - заявляют они, и это слово, "герой", всплывает постоянно. Вообще-то "герой" - категория мифологическая, и в рамках приемлемой для меня мифологии Магнитский, конечно, никакой не герой. Или наоборот - такой же герой, как все, потому что жить в России - уже героизм, но тогда в судьбе Магнитского нет ровным счетом ничего особенного. Характерный для правозащитно-либеральной парадигмы культ "героев" как борцов с "системой" - такая же фикция, как конституционный принцип "разделения властей", "демократические выборы" и т.п. А я, например, не стал бы однозначно утверждать, что страшнее - умереть от пыток в наручниках после года заключения из-за злонамеренности или халатности русских в погонах, после чего посмертно прослыть на весь просвещенный мир героем, или получить по голове бутылкой от русского без погон только потому, что случайно мимо проходил, и чтобы потом твой неопознанный труп бесславно рассредоточился по анатомичкам и крематориям. Но если первый вариант - удел все-таки относительно немногих и есть вероятность, что кого-то пронесет мимо сей чаши, то второй - тотальная неизбежность для всякого, кому выпало в этой стране родиться и жить. Либерально-правозащитное идеологическое поле, подобно простейшим организмам вроде инфузории, реагирует исключительно на внешние раздражители - надо отдать должное, реагирует безошибочно, четко, на своем "инфузорном" уровне сплоченно и мощно, всем телом, всем сердцем, всем сознанием. Но за конкретными раздражителями не видит общей картины, сути, основы. Любая попытка рационально, через "плюс" и "минус" осмыслить кошмар, в котором мы живем, страдает по меньшей мере однобокостью. Конечно, проще взять ситуацию "экстремальную", а тюрьма - это экстремальная ситуация. Проще и понятнее представить дело так, что "плохие" люди, составляющие "плохую" систему, угнетают и уничтожают "хороших" людей, но если "хороших" будет больше и они создают свою, "хорошую" систему, или по крайней мере улучшат прежнюю, то дела пойдут на лад. И странное дело - вроде бы в России уже столько раз побеждали "хорошие" и создавали вместо "плохой" системы свою, как будто бы новую (последний раз - не так давно, на нашей общей памяти) - с неизменно однообразным итогом, а мечта о "другой России" не просто не умирает, но только крепнет и находит для себя все новые формы воплощения, в том числе художественного.

Вот это неизбывное интеллигентское прекраснодушие, непреходящее желание бить в колокол, и вызывает у меня не то чтобы отвращение, но уже, если честно, недоумение - неглупые вроде люди, а за двести лет (это как минимум, но будем считать от конца 18-го века) ничего не поняли, и снова загоняют себя в одну и ту же ловушку. Что в отношении непосредственно спектакля "Час восемнадцать" означает: вместо того, чтобы "пробуждать общественное сознание", к чему, я полагаю, изначально стремились создатели постановки, они его только "усыпляют" - мол, те, кто борется и не сдается, т.е. "герои", погибают, но если смириться, не выпендриваться и жить по-тихому, как фельдшер Саша или девушка из "скорой помощи", то может и пронесет. Неа, не пронесет, в том-то и штука. Противопоставление "героев" и "системы" увлекательно, но столь же умозрительно, как "тот свет", где жестокому судье не дают кипятка. Скорректируйте хотя бы формулировку, замените "систему" на "страну", снимите с "обвиняемых" погоны, фуражки и белые халаты - и тогда можно будет о чем-то говорить всерьез. А так спектакли-акции вроде "Часа восемнадцать" оказываются дальше от жизни, чем мультик "История игрушек-3". Хороший, кстати, мультик - сходите посмотрите, если успеете.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments