Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Последний донос на Анну" реж. Марта Месарош (ММКФ)

1973 год. Петер - филолог, специалист по валлонской средневековой поэзии. Но ему без отрыва от старофранцузских трубадуров приходится выполнять задание венгерского ГБ: под предлогом чтения лекции его отправляют в Бельгию, где много лет живет в эмиграции Анна Кетли, в прошлом - активист венгерской социал-демократической партии, депутат парламента с 1922 года, с 1950 по 1954 просидевшая в тюрьме по пожизненному приговору, в 1956-м возглавившая революцию, раздавленную русскими оккупантами и успевшая уехать в статусе представителя правительства Имре Надя при ООН, оставив в Будапеште любовь всей своей жизни и товарища по партии, адвоката Ласло Фараго. Петер - его племянник, и к старушке его засылают, чтобы разбередить приятные воспоминания, уговорить вернуться.

Большая часть восточно-европейских фильмов в этом конкурсе напрямую касается темы русской оккупации в послевоенный период. Но Месарош, кажется, нашла для разговора более точную интонацию, чем Павлазкова в "Как рай земной", без уклона в оперетку. Хотя в "Последнем доносе" тоже, как в любом хорошем кино, есть место юмору, и некоторые эпизоды выдержаны в духе откровенно комическом - партийная дама от ГБ, работающая в Бельгии под видом культурного атташе и ее незадачливый протеже-филолог поют пьяные под дождем после очередной неудачной попытки "упропропагандировать" несговорчивую старую социал-демократку "Интернационал" и дамочка тащит мужика за галстук, как на поводке. Кстати, любопытный момент - престарелая Анна на досуге, в перерывах между сочинениями петиций в защиту венгерской демократии тоже поет интернационал, и хотя эта тема не главная, в фильме она тоже звучит: не только злодеи-коммунисты, коллаборационисты, продавшие страну русским захватчикам, виноваты в личной трагедии Анны, но и ее мечта о справедливости, которая всегда, даже если ее исповедуют прекрасные люди с чистыми помыслами, оборачивается диктатурой (а всякая диктатура начинается с красивой мечты).

Предательство поневоле - еще один мотив, но и он не основной. Не представляя из себя ничего выдающегося в художественном отношении и не открывая новых форм, да и не претендуя на это, кино меня необычайно тронуло рассказом о человеке, который поставил на карту собственную жизнь ради счастья других (у Анны не было ни мужа, ни детей, только любовь к Ласло) - и проигравшему, потому что едва осуществление планов забрезжило, пришли русские и все растоптали. Мне такие люди интересны - далеко не всегда симпатичны, между прочим, особенно если их мечта совсем уж утопическая (типа демократической России - но Венгрия, слава Богу, не Россия), и все же в данном случае концепция выстроена убедительно. Тут еще важно помнить, что кадаровская Венгрия - это даже не ГДР Хоннекера и не Чехословакия Гусака, тем более не Польша Гомулки, не Румыния при Чаушеску, а про тысячелетнюю коммуно-православную фашисткую Россию вне зависимости от режима и говорить нечего. Венгрия при Кадаре - если и диктаторская страна, то в сравнении с остальными марионеточными восточно-европейскими диктатурами весьма либеральная, причем как в отношении к московским хозяевам, так и с точки зрения внутренней политики (к примеру, Тито от Москвы вроде бы еще меньше зависел, но внутри Югославии правил как настоящий тиран). Кадаром довольно большинство населения Венгрии, его любят за показательный "либерализм" и на Западе. Забытые венгерские социал-демократы к началу 1970-х не интересуют уже никого, кроме венгерского режима, которому идеологически важно сконструировать "Единую Венгрию", достичь "примирения и согласия" с бывшими противниками. Последний бой Анны - не за жизнь, не за любовь, и даже не за свободу как факт, хотя она по старой памяти и боится тюрьмы, но понимает, что по возвращении в Венгрию ее ждет не тюрьма, а квартира, пенсия и, при минимальной лояльности к порядкам "народной демократии", профессорская кафедра. И все это - вместо забвения и полунищенского существования в вечно дождливом Брюсселе. Но ей дорога сама идея свободы. "Свобода - это абстракции" - пытается убедить ее Петер. "Это потому, что ты никогда не жил свободно" - говорит ему один из друзей Анны. Оттого такое важное значение приобретает на первый взгляд необязательный и даже лишний побочный сюжет с Голдой Меир. В "Последнем доносе" Меир совсем не похожа на бабульку-божий одуванчик из бездарного спилбергова "Мюнхена", здесь она - твердая, жесткая, но в то же время прикольная тетенька, которая, видя, что давняя подруга (а они еще в ооновском дипломатическом борделе вместе работали, когда там осуждали Израиль и не давали слово представителям свергнутого правительства Надя) готова раскиснуть от романтических воспоминаний, дает "подсадному" гостю вежливый, но решительный отпор, расставляя все по местам: "Вы из Венгрии - значит, вы за арабов". Петер пытается блеять, что он, мол, не за арабов, а за валлонских трубадуров и политикой не интересуется. "Вам так только кажется" - утверждает Голда.

Безусловно, Анна - главная героиня фильма, но образ Петера тоже сделан интересно, сложно. Он, в сущности, человек неплохой. У него жена-танцовщица, впервые выехавшая благодаря полученному от ГБ заданию, решила остаться на Западе, у него брат - участник антиправительственных демонстраций, и связь с "органами", пусть косвенная, позволяет за него заступиться, помочь вернуться в университет после исключения. Еще у него отец - твердокаменный коммунист, не разговаривающий с дядей Ласло, считающей его предателем народных интересов. И лишь от Анны Петер узнает, что его отец - из еврейской семьи, а Ласло прятал его у себя во время войны. Какой он филолог - из фильма неясно, и, наверное, это не так важно - хотя на лекцию приходят не только агенты, но и западные ученые, значит, свое дело он делает на совесть. "Рамочный" сюжет - встреча в кафе в 1991 году двух братьев, по телевизору репортаж о том, что русские войска наконец-то убираются восвояси, возле музыкального автомата сидит все та же, что и двадцать лет назад, подвипившая бабенка, а Петер рассказывает о событиях 1973 года. Брат, бывший диссидент, понимает, что теперь Петеру будет нелегко, но даже узнав о его стукачестве, не порывает связи с ним. То есть общий пафос фильма - скорее примиренческий. Что для жанра мелодрамы, наверное, органично. Сентиментальность, иногда бьющая порой через край, меня, однако, не смутило, хотя и несколько искусственно выглядит, что известие о смерти Ласло в Будапеште Анна в Брюсселе получает в день своего рождения. Во всяком случае, такой подход мне ближе, чем водевилизация аналогичных событий в чешском "Как рай земной".
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment