Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Сказки Гофмана" Ж.Оффенбаха в "Геликон-опере", реж. Дмитрий Бертман

В моем сборнике оперных либретто последовательность встреч заглавного героя с девушками-возлюбленными иная, нежели в спектакле - но в спектакле логичнее, а главное, кажется мне, что и в других постановках, которые я когда-то давно видел, второй тоже была Антония, а последней, не считая Стеллы, Джульетта. У Бертмана, правда, "сказочность" понимается совсем иначе, нежели в постановке Жерома Савари 2000 года, Прованс, запись которой пять лет назад дважды прокрутили по "Культуре" - там были клоуны, ходули, огромные шары-глаза, катавшиеся сами по себе, то есть современно понятный, но по-настоящему гофмановский гротеск. Премьера в "Геликоне" вышла, впрочем, еще раньше, в 1998-м, но сдается мне, даже на тот момент черно-белое оформление, пол в клеточку и кафельно-пластиковая декорация, брючно-пиджачно-шляпно-перчаточный хор, дыры в потолке из оргстекла и разломанное пианино под лестницей были находками не первой свежести - что, впрочем, все равно смотрится довольно-таки стильно и сегодня. Меня больше смутило, что "сказка" свелась у Бертмана к фокусу, к этакому "воображариуму" - все "чудеса" происходит в подобие балаганного "ящика" в форме цилиндра, оттуда появляются все три девушки, то есть условность происходящего задана изначально, "волшебство" заранее развенчано, и это уже не реконструкция романтического отношения к миру, а игра в него, наподобие той, что Бертман с куда большей чистотой ведет в своей последней премьере "Любовь к трем апельсинам". И Гофман в спектакле "Геликона" - не романтик в вечных поисках идеала, а просто очкастый чудик-писака, допившийся до глюка, причем отнюдь не до кавалера Глюка. Лучший друг героя Никлаус в таком случае отождествляется с его музой, благо партия написана для меццо-сопрано, а советник Линдорф, напротив, выступает как злой гений и искуситель поэта-мечтателя, и действует не столько в собственных интересах, увлекая за собой неверную Стеллу, сколько из желания погубить именно Гофмана.

Никлаус и Линдорф - персонифицированные силы Добра и Зла, ведущие борьбу за душу поэта, то есть чудесное в "Сказках Гофмана" Бертмана, с одной стороны, приобретает мистериальный характер, с другой, в значительное мере профанируется. Постановка противоречива и неровна, впрочем, не только концептуально, но и по своему музыкальному качеству. Именно Никлаус-Лариса Костюк и Линдорф-Сергей Топтыгин оказались самыми большими вокальными удачами в том составе, которые мне выпало смотреть. Гофман-Вадим Заплечный пел не всегда приятным, дребезжащим тенором, из девушек по-настоящему хорошо была только Анна Гречишкина-Олимпий, Татьяна Куинджи то ли не в голосе была, то ли еще что, но Антония звучала, мягко говоря, неважно, что вдвойне печально, учитывая, что по сюжету эта героиня - певица. Кстати, если я верно уловил, видение матери Антонии приходит из телеэкрана благодаря видеозаписи, а голос, перекрывая живой вокал, звучит на фонограмме - и чисто технически мне это новшество очень близко, но в общем-контексте оно опять-таки работает на профанацию сказочно-романтических мотивов. Зато мотив кукольности, марионеточности усилен, развит и универсализован режиссером до такой степени, что любовь и из главного героя делает марионетку: в первом действии используются резиновые постромки, которые крепятся к рукам хористов, а затем и Гофмана, делая их как бы управляемыми, несамостоятельными в движениях. А последний акт, с Джульеттой, решен через буффонаду начиная с того, что Джульетта оказывается толстенной бабищей (сопрано, как правило, и сами-то по себе не отличаются модельной стройностью, но здесь исполнительнице Марине Карпеченко сделан еще и соответствующий грим, и костюм соответствующий подобран, и макияж, и парик), то есть от "прекрасных видений" Гофмана кидает в противоположную сторону - это тоже гротеск, но уже совсем не гофмановский, не романтический, а попсово-балаганный.

Правда, как ни странно, основная авторская идея за счет подобных находок, не всегда на мой вкус удачных, только четче прорисовывается: у поэта есть лишь одна любовь - его искусство, воплощенное симфолически в фигуре "музы", причем его с ней отношения лишены даже возвышенно-эротической подоплеки. И тут очень кстати оказывается, что муза отождествляется с другом Никлаусом, а Никлауса, в свою очередь, поет женщина.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments