Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Wonderland-80" по С.Довлатову и Л.Кэроллу в Театре п/р О.Табакова, реж. Константин Богомолов

Довлатовский "Заповедник" - великолепный и вечно актуальный фельетон, только в силу объема текста квалифицируемый как "повесть". Его можно и очень запросто инсценировать как есть, разбив на сценки-диалоги, благо они блестяще выстроены по внутренней драматургии, и это уже делалось не раз, в частности, в театре им. Моссовета - в жанре, который я для себя определяю как "эстрадный спектакль", не привнося с эпитетом "эстрадный" ничего, боже упаси, уничижительного:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/722437.html?nc=5

Богомолову, как и следовало ожидать, такой подход заведомо малоинтересен. Справедливо не обнаруживая в тексте Довлатова эпического стержня, он без особого напряга избавляет сюжет повести от большого количества второстепенных персонажей, главных действующих лиц - от необязательных, пусть и весьма занятных реплик, да и сама сюжетная структура как бы распадается, размывается, а образовавшиеся пустоты заполняют фрагменты дилогии Льюиса Кэролла про Алису. "Заповеднику" изначально присуща некоторая сказочность, но у Довлатова она, с одной стороны, иронически соотносится с пушкинским контекстом, с другой, работает как прием сатирической гиперболизации. В принципе, можно было бы продвинуться дальше в том же направлении и погрузить гротескных, но все же глубоко укорененных в быт персонажей Довлатова в вымышленный мир пушкинских сказок, но Богомолов выбирает противоположный путь. Странности Страны Чудес и Зазеркалья, казалось бы, совершенно иного плана, чем все доморощенные русалки на ветвях, коты на цепях и прочие маленькие радости тысячелетнего Лукоморья. И они не столько подчеркивают абсурд существования героев "Заповедника", а оттеняют его нездешней тоской. В связи с чем, совершенно уж неожиданно, Богомолов, которому эксцентрический гротеск всегда был ближе меланхолического, сближается с эстетикой, которую десятилетиями разрабатывает Юрий Погребничко, в том числе и на уровне формальных приемов, и даже в выборе источников вдохновения (Погребничко тоже любит соединять разнородные и разноприродные тексты в едином театральном сочинении, и тоже питает большую слабость к сказкам в духе дилогии про Алису или саги о мумми-троллях, причем Богомолов некоторое время назад к последним тоже обращался). Впрочем, может, и не так уж неожиданно - во всяком случае, еще двадцать лет назад в подборке стихов 15 летнего московского школьника Кости Богомолова, опубликованной журналом "Мы", можно было обнаружить такое вот поэтическое высказывание:

Мне снится сон:
Вот я, наконец, собираю вещи, я улетаю домой,
Поднимаюсь над бездной,
К черной дыре, где когда-то была Земля.
Я влетаю в нее, колышутся занавески
От ветра, врывающегося со мною в комнату.
Идет обед. Гремят тарелки. Ну же! Встречайте меня!
Вечером в марсианской хронике появилось сообщение:
"Земля выбросилась из окна. Причины самоубийства выясняются".

Вместе с тем сатирический запал Довлатова из спектакля не уходит и в меланхолии не отсыревает, наоборот, обостряется и получает дополнительную актуализацию, только не за счет прямых параллелей между брежневским застоем и путинской стабилизацией, а за счет выхода в небытовое и во внеисторическое поле, где пространство свернулось, а время остановилось.

О том, что Россия - страна без истории, так много было сказано (и так мало услышано, стоит добавить), что простая констатация факта сегодня увлекает мало. Но Богомолов работает не с абстрактными идеями, а с образами. В его спектакле Лениград-Петербург и Пушкинские горы, у Довлатова друг другу противопоставленные, взаимно друг в друга проникают, как странная матрешка, а перевернутая боком стойка в распивочной превращается в колесный транспорт, на котором, впрочем, тоже далеко не уедешь (сценограф - Лариса Ломакина), и который персонажи предпочитают использовать в качестве лавочки или завалинки, где так удобно опять-таки пить водку и лузгать семечки; и велосипед служит тренажером - сколько ни крути педали - с места не сдвинешься. Где-то за сценой питерские интеллигенты гремят стаканами и распевают под гитару "Просто я - дежурный по апрелю", один из них то и дело пробегает из одной кулисы в другую, желая бросится с крыши. Главный герой Борис Такой-то (Дмитрий Куличков) оказывается перед выбором - попытаться сбежать из чудесной страны ("пока выпускают" - веско замечает Его Величество Гэбист Беляев-Алексей Золотницкий) или продолжать вместе со всеми "жить в обратную сторону". Яна Сексте, в спектаклях Богомолова традиционно выступающая в амплуа существа не до конца проясненной природы, что-то среднее между животным и ангелом, здесь присутствует как призрачное явление с накладными крылышками из обрывков газетных полос. Роза Хайруллина в роли Белой Королевы Виктории Альбертовны по-пушкински проникновенно декламирует "воркалось, хливкие шорьки..." Почти у каждого исполнителя здесь несколько воплощений, в том числе и с переодеваниями (что Андрею Фомину и Вячеславу Чепурченко женские персонажи удаются блестяще). Музыкальный фон "страны чудес" составляют, как и следовало ожидать, песни Зыкиной и Пугачевой. Из репертуара последней заимствованы "Старинные часы", "Айсберг", "Не отрекаются любя" и "Лето, ах лето", и что касается "Айсберга" и "Не отрекаются любя", это было бы очевидным анахронизмом по отношению к вынесенной на афишу датировке, привязанной к Олимпиаде-80, если бы для мира, который реконструирует Богомолов, категория времени хоть что-нибудь значила бы. Но, как говорят обитатели этого "заповедника" - "просто время обиделось на нас". Вроде бы часы и смазывали сливочным маслом, но, должно быть, на ноже остались крошки, и механизм сломался. С тех пор здесь всегда один и тот же час - время пить... кто что предпочитает. И тот же гимн, и та же олимпиада.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments