Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

польско-русская война

"Плохой дом", "У Господа Бога за межой", "Все, что я люблю", "Польско-русская война" (фестиваль польского кино в к/т "Художественный")

Масштабы зла, которое принесли и продолжают нести русские цивилизованным народам, неописуемы, а поляки пострадали больше других, и вполне естественно, что большая часть польских фильмов так или иначе касаются либо напрямую темы русской агрессии и оккупации, либо ее косвенных последствий.

"Плохой дом" Войцеха Смажовски обсуждали в одном контексте с "Грузом 200" Балабанова, что отчасти притянуто за уши, но отчасти и справедливо, по крайней мере на внешнем уровне: в "Плохом доме" много пьют, барахтаются в грязи и творят насилие походя, а происходит все это на рубеже 1970-1980-х. Точнее, события развиваютс параллельно осенней ночью 1978 года и в один из дней вскоре после введения военного положения, когда группа следователей проводит эксперимент на месте убийства. Главный герой, зоотехник Соронь, после потери жены, умершей от кровоизлияния в мозг, долго пил и почти опустился, но решил начать новую жизнь и переехать в глухомань, где освободилось рабочее место после того, как прежний зоотехник погиб. Покусанный сторожевым псом по кличке Черный, Соронь останавливается на ночлег у супружеской пары. Он трахает жену хозяина, вместе с которым пьет до умопомрачения самогон его собственного приготовления, разрабатывая "бизнес-план" по самогоноварению на продажу для расквартированных поблизости русских солдат и окрестных заключенных. А затем случайно избегает смерти - хозяева решают убить гостя, показавшего им свои деньги, но впотьмах перерезают горло собственному сыну, точнее, сыну хозяина от другой женщины, который пришел домой пьяный и уснул на месте постояльца. Везение, однако, оборачивается для Сороня тюрьмой, его обвиняют в убийстве, так как он, спасаясь, поджег сарай, а хозяин убил жену и повесился. Следственный эксперимент спустя некоторое время тоже не проходит гладко - один из следователей раскрывает продажность местных партийных чиновников и руководителей сахарного завода, пускающих продукцию налево, следователя под шумок убивают, списывая вину на подозреваемого. Попутно всплывают обстоятельства гибели прежнего зоотехника, который также пытался вскрыть злоупотребления и пропал при весьма подозрительных обстоятельствах. Сравнивая "Плохой дом" с "Грузом 200" во время последующей дискуссии, Матизен верно отметил фундаментальное различие в самой постановке проблемы: "Если бы мы не завоевали Европу в 1945-м [лично я бы, правда, не стал употреблять здесь "мы", особенно в случае Матизена], в Восточной Европе ничего подобного не было бы. (...). "Груз 200" - картина о России вообще, о любом времени, 19-м веке или 21-м; "Плохой дом" - кино о конркретнром времени, и вряд ли о современной Польше можно снять что-то подобное". Но это общие слова, и кстати, "Груз 200" совсем не кажется мне шедевром, как, впрочем, и Матизену. Показательная же разница проявляется при очевидном сходстве обстановки в другом: в Польше даже в самые глухие годы не ослабевает сопротивление принесенному на гусеницах русских танков режиму, тогда как персонажи "Груза 200" сплошь довольны своей животной жизнью, а когда выпьют самогонки, так и в вовсе счастливы. Присутствует в "Плохом доме" и принципиальный для польского кино, утраченный всеми прочими европейскими кинематографиями, религиозный, более того, клерикальный аспект. Зоотехник-правдоискатель был связан с ксендзом, который поддерживал его деятельность. в "Грузе 200" тоже имеет место попытка одного из персонажей прийти к вере, но поскольку речь идет о православии, то и результат этих потуг предсказуемо невнятный - мягко говоря.

"У Господа Бога за межой" Яцека Бромски - фильм, казалось бы, принципиально иного рода, это комедия из сельской жизни, к тому же часть своего рода "сериала", по меньшей мере, трилогии, поскольку об обитателях того же местечка Круловы Моста до этого были сняты "У Господа Бога за печкой" и "У Господа Бога в саду". Эти идеомы, как я понимаю, можно передать поговоркой типа "у Христа за пазухой" и понимать ее, разумеется, следует иронический, но только отчасти, поскольку религиозно-клерикальная тема присутствует и здесь, более того, как в "Штучках" Анджея Якимовски или в "Жасмине" Яна Якуба Кольского, становится определяющий не только в философии, но и собственно в сюжете картины. Как и тема русской оккупации, причем в ее сугубо современном разрезе. В фильме присутствует и комедийно-романтическая линия, и, на своем уровне, политическая сатира, но интереснее и, пожалуй, важнее комедийно-криминальная, связанная с тем, что в безмятежную жизнь странноватых, но беззлобных польских пейзан вторгается банда православных бандитов под предводительством главаря с характерной кличкой Грузин - но и главарь, как остальные разбойнички, русский, хотя и пришли они не то из Украины, не то из Белоруссии сопредельной. Русских рассчитывал использовать в своих целях на выборах местный политик, но православные быстро вышли из под всякого контроля и обнаглели до того, что принялись грабить местные костелы, выгребая все пожертвования сразу после службы. Полиция оказывается бессильной и в фильме образы полицейских созданы с в целом добродушной, но временами довольно едкой иронией. А защитником от православного беспредела с благословения опять-таки ксендза становится бывший уголовник, раскаявшийся после отсидки и живущий под новым именем Ежи Аист. Он дал обет не творить насилия, но священник освобождает его от присяги ради такого случая. Расправа Аиста с русскими стилизована, тоже с хорошим юмором, под американский вестерн, где одинокий герой одолевает целую банду отморозков. "Бог прощает скорее, чем люди, потому он и Господь Бог" - наставляет Аиста ксендз, выдвигая его вместо продажных политиков в мэры городка. Церковный колокол, на время потерявший чистоту звучания, чудесным образом избавляется от фальши.

"Все, что я люблю" Яцека Борцуха - прекрасный, очень чистый образец молодежного кино, если брать внешний аспект, потому что по сути это тоже попытка разобраться с тем, чем была Польша до освобождения от русских насильников. Действие здесь тоже происходит в начале 1980-х, сразу после введения военного положения, которое, не стоит забывать, все-таки спасло Польшу от прямого вторжения русских, как это ранее случилось с Чехословакией. Четверо друзей-школьников, двое из которых родные братья, играют панк-рок. Группа репетирует на базе гарнизона польской армии, где служит отец братьев. Он коммунист, но не коллаборационист, и сочувствует молодежи, и позволяет себе высказывания типа "Зачем русским сюда приходить, если они и так уже здесь?" Его отец, дед главного героя Янека, тоже не в восторге от происходящего в Польше. А девушка Янека - дочь арестованного активиста "Солидарности". Молодежь живет своей жизнью, но быстро понимает - жить своей жизнью им не дадут. Кульминацией становится несанкционированное выступления рок-группы на школьном вечере - отца Янека увольняют из армии, семья теряет жилье и переезжает в деревню к деду, а семья Баси, его девушки, эмигрирует в Германию. Вспомнился шестилетней давности эстонский "Бунт свиней", более простой по структуре, но сходный по проблематике и по художественному решению.

"Польско-русская война" Ксавери Жулавски с самого начала вызывала у меня наибольший интерес из всей программы, и совсем не благодаря названию, очевидно провокативному, ироничному и потому не предусматривающему прямого истолкования, мало того, я подозревал, что кино - не шедевр, но экранизация прозы Дороты Масловски не может быть совсем недостойной внимания. И я не разочарован - в том смысле, что картина и в самом деле слабое, но и сквозь него просматривается неординарность литературного первоисточника. Дорота Масловска создает собственный мир, нелепый, абсурдный, фантастический, но, как ее предшественники в польской литературе (сходу вспоминается Мрожек, особенно его ранние рассказы, но, наверное, можно длинный ряд выстроить), этот мир гротескно отражает современную польскую жизнь, польский характер, как его понимают сами поляки, ну и, как всякое настоящее искусство, жизнь человеческую вообще. Главный герой, сыгранный в фильме невероятно харизматичным Борисом Шицем - наголо обритый быдловатый крепыш Анджей Робаковский по кличке Сильный. В прерывистом, распадающемся на отдельные эпизоды-видения наркотическом бреду вокруг него складывается треугольник с участием двух девушек - его подружки, оторвы-наркоманки Магды, и случайной знакомой, придурковатой клоунессы с "инопланетными" заморочками Анджелины, вегетарианки, блюющей булыжниками и увлеченной гринписовскими идеями. Впрочем, одна у Сильного девушка, или две, или ни одной, жив он или нет, в Раю или в Аду - это и для него самого загадка, и для зрителя не до конца понятно. А важно тут другое. Любое неудобство, любую опасность герои списывают на русских. Ну, правда, не только - нелюбовь к немцам, зависть к американцам, но главным образом все-таки страх перед русскими, воспитанный веками агрессии и угнетения, - фундамент польских национальных комплексов, как это видит и понимает Дорота Масловска, не доверять которой нет оснований. К сожалению, режиссеру, пытавшемуся, судя по всему, работать в стилистике, близкой к Мишелю Гондри или Чарли Кауфмана, для успеха не хватило не то что таланта, а терпения, вкуса, и, возможно также, элементарного профессионализма, а он уж точно по наследству не передается. И тем не менее уникальность мышления Масловски (могу говорить только о мышлении, поскольку глазами ее тексты, к сожалению, пока не читал - пока, по виденному фильму Жулавски и спектаклю Яжины возникают ассоциации с Буковски, Бегбедером, Уэлшем, Сорокиным), способной посмеяться одновременно и одинаково легко над "правыми" и "левыми" стереотипами (а в этом она не похожа ни на кого из перечисленных, ну разве что на Буковски отчасти) - и это в то время, когда в Европе все "левое" вне подозрений, а на все "правое" наложено проклятие - просачивается и через не самую совершенную картинку.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments