Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Толстая тетрадь" А.Кристоф, Кировский Театр "На Спасской", реж. Борис Павлович

По картине, каковую являл собой нынешний "театральный разъезд", можно было решить, будто мы присутствуем при эпохальном событии, как если бы тем же вечером не давали параллельно екатеринбургскую "Свадьбу Фигаро", не говоря уже про концертное исполнение "Отелло" в рамках фестиваля Ростроповича: критический синклит чуть ли не в полном составе, почти весь высший театральный свет и практически весь полусвет собрался, процент узнаваемых лиц, физиономий и рож в зале зашкаливал. Я для себя выбор сделал сразу, то есть сразу отбросил вариант с Екатеринбургским театром оперы и балета, а на "Отелло" у меня даже дело было, надо отдать организаторам публикацию с анонсом, но все-таки решил: "Толстая тетрадь" интереснее.

Павлович инсценировал только первую часть трилогии Аготы Кристоф, ту самую, которую я прочитал в "ИЛ" в середине 90-х. И по сей день этот текст остается одним из самых сильных моих литературных впечатлений. Позднее трилогия вышла полностью отдельным изданием, а в той же "ИЛ" опубликовали повесть Кристоф "Вчера", но это уже было не то, а вот "Толстая тетрадь" в памяти сохранилась довольно четко. Сам Борис Павлович, кстати, по наблюдениям со стороны также производит впечатление очень приятное - он заботливо проводил на спектакль знакомых и знакомых знакомых, что делает далеко не каждый режиссер, когда речь идет о гастролях в Москве, вызывающих повышенное внимание, подогретое еще и дешевизной билетов (я своими глазами видел цену на билете в пятый ряд партера: 50 рублей). Казалось бы - такой хороший человек взялся за такую хорошую книжку... Ничего хорошего про результат сказать не могу. Незадолго до того театр "На Спасской" показывал в рамках проекта "Новая пьеса" вербатимный спектакль "Так-то да", вызвавший ну очень разноречивые отклики, сам я на него не ходил, но меня предупреждали: мол, эта кировская труппа актерами не сильна. На "Толстой тетради" я убедился - актеры действительно даже по меркам провинциального театра слабенькие. Но дело все-таки не в актерах.

Как любая по-настоящему хорошая проза, "Толстая тетрадь" организована по законам поэтического текста. В чем-то она сродни "Школе для дураков" Саши Соколова (и, написанная позже и тоже автором, сбежавшим, то есть сбежавшей в молодом еще возрасте из "соцлагеря", вполне возможно, содержит скрытые, но осознанные отсылы к ней), если говорить о поэтике, о стилистике, хотя чисто сюжетно - скорее наоборот, "Толстую тетрадь" даже можно было бы переназвать "Школой для вундеркиндов" или "Школой для умников". Ее главные герои и рассказчики - два брата-близнеца, которых мать привезла на время войны в деревню к бабке. Вместо того, чтобы коротать время детскими забавами на лоне природы, они устраивают сами для себя подобие школы, пишут сочинения, строго их оценивают, а пуще того читают Библию, многие куски которой знают наизусть. Библейские и в первую очередь апокалиптические коннотации, восходящие и непосредственно к Откровению, и к Ветхому Завету вроде сюжета о Десяти Праведниках, для "Толстой тетради" принципиально важны - не менее, если не более, чем в "Школе для дураков" Соколова, учитывая, что действие повести Кристоф происходит во время войны, и не условно-метафорической, а реальной, Второй Мировой, пусть и не в Германии, а в неназываемой, косвенно опознаваемой Венгрии. Но в спектакле Бориса Павловича они присутствуют в лучшем случае на уровне упоминания вскользь. И в целом инсценировка выполнена в формате бытового, реалистического театра, с претензиями на эпику едва ли не "Братьев и сестер" Додина, которые, в свою очередь, если уж на то пошло, для меня отнюдь не являются эталоном.

Сцена загромождена декорациями, отдельные площадки-подиумы на ней уставлены предметами, обозначающими то или иное локальное место действия - дом бабушки близнецов, обитель местного кюре, жилище девушки с Заячьей Губой и ее матери и т.д.; в эпизоде с проходом интернированных используется поворотный круг; в музыкальном оформлении задействована эффектная психоделическая музыка; в световой партитуре - затемнения и подсветки; но все это призвано лишь работать на пущий "реалистический" эффект, что силу стиля прозы Кристоф убивает напрочь, оставляя лишь внешний сюжет, не настолько выразительный сам по себе, чтобы на нем мог держаться "полнометражный", многофигурный эпический спектакль - тем более при таком уровне актерского исполнения.

Если Соколов в "Школе для дураков" реконструирует мышление переростка с отклонениями в умственном развитии, обнаруживая в них грандиозные нереализованные возможности для постижения основ бытия через иррациональные начала, то Кристоф, наоборот, делает своими героями двух недорослей, чей преждевременный, доведенный до предела, до абсурда рационализм, здравомыслие, оборачивается чем дальше, тем большим изуверством, вплоть до того, что близнецы (если они только и в самом деле близнецы; если их действительно двое) отправляют на минное поле, на верную смерть родного отца, чтобы, пожертвовав им, самим беспрепятственно перейти перекрытую границу. Одна из главок первоисточника имеет характерное название: "упражнение в жестокости". Павлович, в принципе, очень точно (хотя не не до конца ясно, из каких побуждений исходя - только ли художественных или организационных тоже, ведь со взрослыми актерами легче работать) на роли двух главных действующих лиц, двух братьев берет актеров возраста весьма зрелого, и при этом непохожих друг на друга, детей же выводя лишь в прологе и эпилоге: спектакль начинается с того, что стайка школьников обнаруживает пресловутую "толстую тетрадь", куда близнецы записывают наиболее удачные свои "сочинения", а заканчивается подменой взрослых актеров юными. Есть в спектакле и небезынтересные режиссерские решения частного, точечного характера - например, немецкий офицер занимается любовью с помощницей кюре, раздвигая и сжимая меха на ее аккордеоне, и в кульминационный момент беря писклявую верхнюю ноту на правой клавиатуре. Но избранный постановщиком стиль "бытового" и отчасти "психологического" театра для прозы Аготы Кристоф оказывается смертельным. Гротеск же оборачивается попросту уродством и натужным, неубедительным физиологизмом, как в случае с девушкой-Заячьей Губой, так и в особенности с бабушкой - мне-то казалось, что так уже не играют старух даже в провинциальных тюзах и даже Валентина Распутина, а уж Аготу Кристоф и в театре, претендующем на статус куда выше местечкового, и подавно: актриса горбится, шамкает, слово "бабка-ежка" из новогоднего утренника. Кроме того, спектакль плохо выстроен по ритму, действие распадается на отдельные фрагменты, рвется, динамика вялая, темп неоправданно замедленный. Инсценировка осваивает только самый поверхностный, сюжетный план повести, да и его передает скомканно, невнятно. Кстати, заканчивается первая часть трилогии Кристоф разлукой близнецов - одному удается пересечь заминированную границу, пожертвовав жизнью отца, второй возвращается в бабушкин дом. На символическом уровне это может означать полное и окончательное раздвоение личности героя-повествователя. В кировском спектакле этот мотив полностью снят.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment