Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Тяжелый хлеб" П.Клоделя, Театр "L'Atalante" в ЦДР, реж. Агат Алексис и Ален Барсак

"В настояющий момент я пишу пьесу, в которой евреям отведена не лучшая роль (правда, у христиан и того хуже). Надеюсь, что у ваших единоверцев достаточно открытый ум, чтобы мне простить. Но художник не всегда свободен в выборе. В "Заложнике" я был вынужден вывести апологию французской аристократии, которую в реальной жизни я презираю, и с этой точки зрения я отыгрался в "Тяжелом хлебе". В этой последней пьесе я вынужден был огорчить евреев, среди которых в жизни я встречал в конечном счете только людей талантливых и душевных" - из всей довольно обширной печатной продукции, сопровождающей гастроли "L'Atalante", эта приведенная в програмке спектакля цитата из письма Клоделя к композитору Мийо 1913 года, наверное, если не самая принципиальная для понимания сути пьесы, то важнейшая при самом первоначальном, поверхностном восприятии постановки. Потому что пьесу, а вслед за ней и спектакль, довольно точно следующий букве первоисточника, слишком легко трактовать как антисемитскую, либо как антибуржуазную, а можно и вообще как русофобскую. Причем все эти мотивы, антибуржуазный в особенности, в ее сюжете, в ее философии и в самом деле заложены. Другое дело, что в небытовой, символистской, метафизической драме Клоделя они несут совсем иную смысловую нагрузку и функцию выполняют тоже иную. Однако такая эстетика требует и совершенно определенного подхода, также далекого от быта, от психологизма. И здесь очень часто начинаются проблемы, которых не избежали и Алексис с Барсаком.

Вообще нельзя сказать, что пьесы Клоделя ставят совсем уж редко - мне довелось видеть однажды в Витебске даже спектакль на белорусском языке по его "Благословению Марии". Но наиболее удачной из тех, что я смотрел, наверное, все-таки была и, по счастью, остается, агеевская версия "Полуденного раздела" в ЦДР, где найдена тонкая, но четкая грань между бытовым и небытовым планом текста, или, точнее, один план не входит в эстетическое противоречие с другим, в особенности что касается игры Татьяны Степанченко, которая, как я заметил в связи с "Полуденным разделом", "существует и в эстетике мистериального театра, и, в то же время, не выходя за рамки театра психологического":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1268635.html?mode=reply

С тех пор Татьяна Степанченка успела сыграть еще и в копродукции "Федра" по Цветаевой - говорят, за прошедшие после премьеры месяцы спектакль изменился до неузнаваемости, хотя верится, если честно, с трудом, на предпремьерном прогоне он казался изначально беспомощным, не имеющим перспектив "роста" и оставлял впечатление просто удручающее. В "Тяжелом хлебе" Степанченко, которая живет во Франции и позиционируется как французская актриса, существует в манере той же, что и в "Полуденном разделе", а не "Федре", то есть на грани между бытом и условностью. Однако в постановке в целом психология и быт над символистской условностью формы явно доминирует, что сказывается на результате не лучшим образом - и это несмотря на минималистское режиссерско-сценографическое решение. Спектакль ровный, аккуратный, актеры работают сдержанно (помимо Татьяны Степанченко в ансабле выделяется Агат Алексис, играющая в собственной постановке еврейку Сишель, мужские роли, к сожалению, в сравнении с женскими выглядят достаточно бледно), но почти два с половиной часа без перерыва такое зрелище чисто физически не может не утомлять - пьеса по сегодняшним меркам поистине "неподъемная", и ладно бы еще спектакль шел с синхронным переводом, но при необходимости читать субтитры, а объемы текста огромные, вся пьеса - бесконечные диалоги, и чуть что пропустишь, ничего уже и на уровне сюжета не поймешь, не то что философии - на все остальное просто некогда отвлекаться, а по разряду "остальное" в данном случае проходят и актеры.

Сюжет, при всей увлекательности его криминально-мелодраматической подоплеки, довольно путаный, и придумывался, вероятно, не без оглядки на Достоевского. Польская аристократка Лумир в имении французского графа Тюрелюра оказывается между двух огней: ей необходимо получить обратно деньги, которые она одолжила сыну графа Луи, с которым вместе воевала в иностранном легионе в Алжире и в которого была влюблена; денег же у Луи нет, его разорил и все его достояние прибрал к рукам отец, сожительствующий после смерти первой жены-графини, матери Луи, с богатой еврейкой Сишель. Но престарелый граф не прочь жениться и на Лумир, та же вынуждает Луи убить отца - ему, правда, не приходится этого делать, оказывается достаточным просто нацелить пистолет и граф умирает сам от сердечного приступа. Однако Лумир и Луи не воссоединяются, напротив, расстаются навсегда, она едет освобождать родную Польшу от русского владычества, он же женится на "овдовевшей" любовнице отца, которой завещаны все его деньги, еврейка легко принимает христианство, которое для Луи и его папаши вообще звук пустой, вместе они планируют организовать на месте разрушенного монастыря доходное предприятие, а ее отец по дешевки, едва сторговавшись, покупает на металлолом старинную статую распятого Христа.

Действие "Тяжелого хлеба" (заглавный образ очевидно заимствован из христианской символики), написанной в середине 1910-х годов, отнесено к периоду "июльской монархии", годам правления Луи-Филиппа Орлеанского, т.е. к второй четверти 19 века, и пьеса представляет собой вторую часть трилогии о Куфонтенах. В первой, "Заложнике", графиня Куфонтен, мать Луи, оставляла своего возлюбленного, чтобы выйти замуж за Тюрелюра, бывшего якобинского палача и священника-расстриги, впоследствии поднявшегося по карьерной лестнице при реставрированной монархии, потому что это ее замужество помогало ей спасти прятавшегося от наполеоновских шпионов Папу Римского. В третьей, "Унижение Святого Отца", речь шла уже о дочери Луи и Сишель, оказавшейся слепой, что в средневековой аллегории символизировало иудаизм как духовную незрячесть, не позволяющую разглядеть свет Христа. При таком раскладе идейная подоплека "Тяжелого хлеба" по нынешним политкорректным временам действительно выглядит сомнительной, если не подсудной - толерантность, требующая терпимого отношения в том числе и ко всякому злу, внеисторична и предусматривает в оценке такого рода взглядов два варианта: вырванные из исторического и философского контекста идеи либо оправдываются вопреки бросающимся в глаза фактам (как это часто происходит, например, с "Венецианским купцом" Шекспира, или с многими сочинениями Достоевского, особенно неповествовательных жанров), либо клеймятся как неприемлемые в цивилизованном обществе. На самом же деле Клодель подчеркивает как раз не антагонизм "евреев" и "христиан", а то, что тех и других объединяет в погоне за земными благами: отказ от веры. Христос и как идея, и как личность, и даже как символ, воплощенный в материальном культовом предмете, в бронзовом распятии, одинаково мало значит для тех и других.

Ложные фетиши отвлекают их от забот о спасении души, да и не верят они ни в спасение, ни в само наличие души - ни "христиане", ни "евреи", и в этом смысле не являются таковыми. В спектакле, правда, этот метафизический, мистериальный план не то что задвинут куда-то, не в недостаточной степени проявлен. К счастью, "Тяжелый хлеб" Клоделя французы играют все-таки не как "Трудовой хлеб" Островского, без "характерности" и ужимок - при том что пьесу, наполненную страстями и интригами, можно и так сыграть при желании. Но все-таки на сцене - человеческие характеры в первую очередь, и уже в последнюю - отвлеченные идеи, а должно быть наоборот. Иначе возможные попреки по адресу автора в связи с его взглядами и впрямь могут показаться справедливыми, хотя как и все истинно верующие, Клодель - метафизик, а не моралист и тем более не политик, и если его в какой-то степени интересуют внешняя сторона жизни человека, его поступки и слова, то лишь в отношении к тому, как через них проявляются движения его души.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments