Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

юбилейный вечер Владимира Зельдина, "Танцы с учителем", реж. Юлий Гусман

Сам Зельдин в 20-минутном заключительном слове на исходе 6-часового мероприятия сказал, что "95 лет бывает раз в жизни", и это до такой степени очевидно и без напоминания, что хотя я накануне и разрывался между несколькими вариантами, но понимал - вечер Зельдина пропускать нельзя, неизвестно, как для Владимира Михайловича, а для меня нынешний его юбилей определенно последний. Причем на меня почему-то забыли оставить приглашение - я, конечно, все равно прошел, но на первом действии пришлось сидеть на лестнице.

Для Зельдина, понятно, было важно встретить юбилей не перечислением былых заслуг (которые, если вдуматься, в масштабах его возраста не так уж велики, а главной из них собственно возраст и является), но полноценной премьерой, спектаклем - он мне так и говорил пару месяцев назад в интервью. Но если в прошлый раз Гусман хотя бы ограничился режиссурой, то теперь взял на себя еще и функции драматурга, так что смотреть "Танцы с учителем" еще можно в контексте юбилея, но просто как репертуарную постановку - чур-чур. Концепция проекта такова: Владимир Михайлович Неделин (Зельдин) призван восстановить легендарный спектакль "Учитель танцев" с молодым поколением актеров, коммерчески озабоченный директор театра (его играет Федор Чеханков) сомневается в затее, но дает "деду" карт-бланш, а вот труппа по большей части встречает в штыки и Неделина, и его замысел. Кто-то занят в сериалах, кто-то пьет, у кого-то личные проблемы, всем в итоге не до святого искусства, к которому апеллирует Неделин и его жена, специалистка по средневековому этикету (при некотором внешнем сходстве с Иветтой Евгеньевной выбор на эту роль Ольги Богдановой кажется более чем сомнительным). После долгих склок, скандалов и разборок, готовых обернуться для мэтра инфарктом (по сюжету пьесы), Неделин приходит к следующему: увольняет из постановки всех недостойных и оставляет четырех актеров, а остальных заменяет картонными двойниками, но мало того, в последний момент исполнителя главной роли отвлекает переговорами американский продюсер, и Неделин в костюме Альдемаро сам выходит на сцену.

Помимо пары пронзительных автобиографических монологов, которые, наверное, вне всего этого бреда прозвучали бы еще сильнее, пьеса представляет собой откровенный трэш, но это ожидаемо, предсказуемо и отчасти терпимо, то есть могло быть терпимым, если бы сей трэш не переполнялся претензиями на значимое высказывание о жизни и об искусстве, в том числе современном. Раза три или четыре по ходу репетиций "Учителя танцев" как воплощение той ямы, куда скатился русский театр с вершины 1946 года, поминается некий режиссер Изумрудов, якобы поставивший "Три сестры" как лесбийскую драму и объхавший весь мир с представлением про пластиковый фаллос - уж коли Гусман ударился в критику актуального театра с позиций православной духовности, не худо бы ему было изучить предмет более детально, а то намек прозрачный, но сатира тем не менее бьет мимо цели. В то же время сам по себе гусмановский юмор иногда ставит в тупик посильнее иных откровений от режиссеров с "драгоценными" фамилиями: к примеру, у него в первом действии "Танцев с учителем" один из "оппозиционеров" предлагает - сыграть "Учителя танцев" в декорациях похоронного бюро, мол, муж одной из актрис в таком работает, он и поможет, и проконсультирует, а Неделин-Зельдин то ли в шутку, то ли в серьез соглашаются, и даже начинает репетировать, актеры носят на руках скамьи, имитируя церемониал с гробами... весьма специфическая у Юлия Соломоновича ирония, надо признать. Драматургическое мышление Гусмана тоже отличается своеобразием. С одной стороны, концепция "Танцев с учителем" вполне романтическая: есть "возвышенный" герой и его верная жена, а также немногочисленные спутники, горящие священным огнем творчества, и есть филистеры от театра, занятые только собственными амбициями. С другой, все "возвышенное" уходит в песок, когда актриса, назначенная на роль Флореллы, оказывается беременной (играет ее, как водится, дочка худрука Театра Армии), и Неделин ничтоже сумняшеся говорит директору: ну а что такого, отрепетируем по-быстрому, потом за лето родит и вернется на сцену, а остальные герои все равно картонные - как-то не очень романтично выходит. Эта героиня в довершении всего в финале первого акта еще и пытается отравиться, узнав, что отец ребенка ее недостаточно сильно любит - герой Зельдина сидит у нее в палате реанимации сутками, а когда та приходит в себя, развлекает куплетами и пляшет цыганочку, пока музыканты в халатах санитаров аккомпанируют ему на гитаре и аккордеоне. Во втором акте Неделин, вспомнив про Льва Толстого, тоже "уходит" из дома - переселяется в театральную гримерку на весь репетиционный период. Толстой и картонные куклы, песни и пляски вокруг коматозницы, инвективы по адресу режиссера Изумрудова и постоянные восклицания "раньше все было другое" - из этого и состоят "Танцы с учителем", если вывести за скобки Зельдина. По-моему, Зельдин все же заслужил чего-то поприличнее, уже если даже Чеханкову худо-бедно справили к бенефису гоголевскую "Шинель".

То есть задачу продемонстрировать физические возможности и озвучить идеологические установки юбиляра Гусман вроде бы решил, но такой ценой и таким образом, что от идей этих кому угодно сделается тошно, а глядя на пляски в реанимации и на вынос "гробов" под стихи Лопе де Вега и звуки паваны поневоле задумаешься, все ли в порядке у Гусмана было с головой (с Зельдина-то уж ладно, взятки гладки), когда он это сочинял. Танцы же как таковые ставил Владимир Васильев, и все бы ничего, но танцует специально приглашенная пара солистов балета на фоне сталинско-ампирного фасада Театра Армии с развевающимся на флагштоке триколором, выстроенного в глубине сцены в масштабе примерно 1 к 10. Таким вот образом либеральный интеллигент Гусман представил себе и публике "золотой век" русского театра - не хватает только лозунга "когда нас в бой пошлет товарищ Путин". Посмотришь-послушаешь - да и подумаешь: нет уж, лучше Изумрудов, пусть хоть и в самом деле с фаллосами и с лесбиянками, чем такие вот "танцы".

Как ни удивительно, но после "спектакля" чествование юбиляра, длившееся почти три часа, с неизбежными славословиями и многочисленными делегациями, смотрелось как нечто удобоваримое, динамичное и местами увлекательное, хотя тоже, конечно, трэш тот еще. Лужков читал свои стихи и пел дуэтом с Кобзоном (кстати, за то время, что я слежу за творчеством этого дуэта, спелись они неплохо, Лужков уже не забегает вперед и почти не фальшивит - ну да если столько петь, да еще песни с таким учителем, любой научится), Ирина Карташева отчего-то говорила все время З[э]льдин и вспомнила, как приходила на спектакли юбиляра "еще девчонкой" (какой девчонкой? у них разница в возрасте по стандартам больших чисел - в пределах статистической погрешности!), Баталов был единственным, кто поздравил Зельдина с премьерой спектакля, а не с "дожитием" - хотя с таким спектаклем, может, и не стоило поздравлять, в бездарной пьесе любой сыграть может, а вот до 95 лет попробуй доживи. По-настоящему удачно выступили Ярмольник с Машковым - разыграли крошечный кукольный спектакль про Дон Кихота и Санчо. Певцов с номером "Маленькая балерина" Вертинского смотрелся странновато, но зато подарил Зельдину плюшевого мишку: "Владимир Михайлович - большой ребенок". Выступали также Светлана Врагова и Светлана Безродная, которых на этот раз Зельдин не перепутал. Дрессированные собачки и 10-летний гимнаст из "Минуты славы" наводили на мысль, что организаторы вечера решили, будто юбиляр окончательно впал в детство. Для телесъемки его постоянно, ну просто поминутно пытались усадить в раззолоченное кресло, а он неизменно вскакивал и все пожелания выслушивал стоя, возвышаясь над приготовленным "троном", утопавшем в букетах, венках и корзинах цветов, так что мизансцена и впрямь напоминала "Учителя танцев" в похоронном бюро, кроме шуток. Но на самом деле Зельдин в финале, пусть и путаясь порой в порядке слов, очень четко перечислил (без шпаргалки!), кому и за что он благодарен, единственный из всех выступавших помянул добрым словом, и не одним, Гусмана, припомнил также, что "знал Москву, когда еще не было машин, а одни извозчики, а на Садовом кольце липы разделяли правую и левую стороны"... Я вообще-то к пафосу не склонен, но мне показалось, что эта третья часть вечера, с поздравлениями и номерами худжественной самодеятельности от суперпрофессионалов, могла бы быть и еще более помпезной, и в данном конкретном случае это было бы оправдано как никогда. Потому что, ежели всерьез, так не бывает: Зельдин ведь действительно в хорошей - и не просто для своего возраста, а в принципе - в хорошей артистической форме, двигается он так, что слов нет описать, костюмы на нем сидят превосходно, и при всем том он, в отличие от многих поздравлявших его, в своем уме, а что другое, но это сегодня - качество исключительное для творческих людей любого поколения. Про такого "Дон Кихота" ни у кого не повернется язык сказать, что он - "всадник без головы".

Что еще интересно: на банкет к Чеханкову приглашали всех доживших до финала - но публика была тогда не в пример почище. К Зельдину, которому меню организовали не чета чеханковскому, пробились толпы каких-то совсем убогих, хотя мальчики на входе и пытались отслеживать, в том числе мордатые тетки, которые пироги ссыпали по сумкам целыми блюдами. Поскольку официальное мероприятие закончилось в первом часу, я оставался недолго, и когда уходил, юбиляру только-только вынесли торт со свечками. Ну правильно, Зельдину-то спешить некуда.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments