Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Три сестры" А.Чехова в Театре им. В.Маяковского, реж. С.Арцибашев

Я так понимаю, Арцибашев переносит еще одну свою постановку (на этот раз совсем старую, 1991 года) с Покровки на основную сцену Театра им. Маяковского - правда, там я "Трех сестер" не видел, просто не могу найти самому факту появления сего опуса разумного объяснения. Тем более загадачно сценографическое решение - левая часть, с перерезающей сцену по диагонали зеркальной стеной, очевидно заимствована из выпущенного с год примерно назад "Опасного поворота". Правая же повторяет по архитектуре зрительный зал театре им. Маяковского - часть лож и бельэтажа, с которого как призрак коммунизма над Прозоровыми нависает Наташа. На заднике сменяющиеся в соответствии с сезонами фотообои с березками. Начинается представление с того, что за столом - одним из двух, потому что на сцене стоят небольшой круглый столик и на некотором отдалении от него длинный прямоугольный - сидят вместе с Тузенбахом и Соленым музыканты с народными инструментами, и знай себе наяривают на балалайках и домрах. Музыки в этих "Трех сестрах" вообще хоть отбавляй, Арцибашев в этом, да и не только в этом, наследует традициям Татьяны Ахрамковой - мало того, что в моментах, которые режиссер посчитал наиболее драматическими, врубается фонограмма то "Реквиема" Моцарта, то "Прощальной симфонии" Гайдна, так еще и сами чеховские персонажи то вместе, то поврозь, а то попеременно распевают весьма разнообразный репертуар - особой популярностью в доме Прозоровых пользуется песенка с припевом "мягкие, пуховые сисочки у ей, у ей" - она звучит прямо-таки как лейтмотив, но помимо нее можно услышать и романсы, и даже, уже в декламационном варианте, стихи Пушкина - в третьем акте герои читают их наперебой. Первое действие спектакля, включающее два чеховских акта, в целом напоминает "безумное чаепитие" - после дня рождения Ирины ни обстановка, ни костюмы персонажей не меняются, Наташа так и ходит в платье с зеленым поясом - благо ей, кстати, в первом акте почему-то забыли сказать, что это "как-то странно". Поначалу все военные одеты в штатские костюмы, но в третьем акте они появляются уже в шинелях, в том числе подавший к этому времени в отставку Тузенбах. Со столов убирают официанты, от богатой сервировки остаются одни шампанские бутылки. Очень любят чеховские герои у Арцибашева выбегать к авансцене и что-нибудь провозглашать, обращаясь напрямую к залу. Да и непосредственно по залу они разгуливают весьма активно, а Кулыгин в последнем акте выбегает в фойе, оттуда выкрикивает часть своего монолога и возвращается обратно через другую дверь и весь зал снова на сцену.

Вероятно, Арцибашев таким образом хотел, с одной стороны, приблизить чеховских героев к современной публике, с другой - подчеркнуть условность, театрально-игровую природу всего происходящего на сцене, спрессовать время и пространство. Другой прием, работающий на ту же задачу - одни персонажи говорят о других в их же присутствии, как бы никого не замечая, или наоборот, остаются одни и диалоги превращаются в монологи, то и другое зачастую звучит как неуместная публичная исповедь. С чем связана сама постановка подобной задачи - уму непостижимо. В каждом акте звучит выстрел - почти в самом начале, на дне рождения Ирины, Тузенбах как будто падает замертво, его тело торжественно проносят вперед ногами вдоль рампы, а он тем временем продолжает разглагольствовать о спасительности труда. Во втором "доктор что-то уронил" - и этот звук тоже оказывается выстрелом. В четвертом, в сценре прощания, Ирина на словах "у тебя беспокойный взгляд" закрывает ему глаза, как мертвецу. Тузенбах, короче, не жилец, и об этом Арцибашев настойчиво напоминает на протяжении всего спектакля. Подобная настойчивость его режиссуре очень свойственна - например, во втором акте Наташа злится, что свеча понапрасну горит, и гасит ее, и точно так же в четвертом, когда сестры втроем, со свечами в руках и глядя прямо в зрительный зал, твердят свое "если бы знать, если бы знать", Наташа снова выходит и снова гасит их свечи. Открытый огонь на сцене с некоторых пор не приветствуется, так что приходится обходиться "лампочкми Ильича" на подставках.

Наверное, кое-каких находки такого рода сами по себе могут показаться любопытными. Но во-первых, сколько я не мучился, не смог сложить их в мало-мальски внятную концепцию. А во-вторых, актеры как будто не знают, что им делать. Большинство занятых в спектакле, похоже, пришли все с той же Покровки, они безликие и теряются в большом пространстве. Тузенбах у Сергея Загребнева, которого я видел в разных спектаклях и который мне кажется очень талантливым, ведет себя здесь отчего-то как болтун и хохотунр, вечно хихикает и дергается. У Маши-Дарьи Повереновой такой вид, будто она запоем пила и все. Играющий Вершинина артист импровизирует текст своей роли так, как если бы участвовал в итальянской народной комедии: "У меня жена, двое дочек...", "полжизни за стакан чаю..." Ирину, естественно, играет жена Арцибашева, и этим одним все сказано. На общем фоне несколько достойнее остальных смотрится Зоя Кайдановская в роли Наташи. По крайней мере, с ее героиней что-то происходит, она - здоровая, в общем-то, самка, и раз уж законный муж не отвечает на ее спружеские ласки, чего бы ей и в самом деле не прокатиться с Протопоповым на четверть часика? Вот только не думаю, что все это входило в режиссерский замысел - просто Кайдановская вкладывает в образ свою актерскую природу, интуицию и харизму, а всем прочим и вкладывать нечего. Могу еще допустить, что если что-то в таком духе разыгрывается в малом пространстве Театра на Покровке, то это будет философистика или там софистика, но если на большой сцене Театра имени Маяковского, то уж это будет - потяни меня за палец.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments