Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

когда они умирали: "Ничья длится мгновение И.Мераса в РАМТе, реж. М.Карбаускис

Ицхок Мерас потерял родителей в 1941 году, а сам был спасен семьей литовских крестьян, в 1972 году эмигрировал в Израиль, но печататься начал еще раньше, и роман "Ничья длится мгновение" вышел в 1963-м. Миндаугас Карбаускис не выпускал премьер около двух лет, так что выбор автора, все творчество которого посвящено истории Холокоста, после столь длительного простоя режиссера, прежде весьма плодовитого, вряд ли случаен и, надо думать, обусловлен не только тем, что израильский писатель - тоже выходец из Литвы. Но если для РАМТа "Ничья длится мгновение" продолжает линию, начатую еще "Дневником Анны Франк", где свою первую по-настоящему заметную театральную роль сыграла Чулпан Хаматова, то персонально для Карбаускиса проблематика "Ничьей..." вряд ли ограничивается узко-историческим ее аспектом. Главные на сегодняшний день творческие достижения Карбаускиса связаны как раз с литературой, где на совершенно разном культурно-историческом материале исследуется человек, максимально близкий к смерти, а точнее, сам феномен этой близости, соприкосновения человека со смертью, причем не только с этой, "живой" стороны, но и с противоположной - достаточно вспомнить "Когда я умирала" по Фолкнеру и "Рассказ о семи повешенных" по Андрееву. А специфика "почерка", режиссерской манеры Карбаускиса, и в этом его можно числить в контексте "литовской режиссуры" (хотя строго говоря, отношение к этому явлению он имеет разве что косвенное), состоит в том, что о вещах самых страшных он способен рассказывать без экзальтации, сдержанно-отстраненно, его спектакли эмоционально герметичны, не сразу и не всех впускают в себя.

Минимализм во всем: в сценографии (длинный стол со стульями, а за ним - магнитные шахматные доски с фигурками, и настоящая доска - на столе), в музыкальном оформлении (по большей части - редкие медитативные аккорды), в собственно мизансценическом решении. Трагедия народа также показана через историю одной семьи, точнее, двух - еврейской и литовской. Глава рода Авраам Липман (Илья Исаев) был многодетным отцом. Инна Липман (Дарья Семенова) пожертвовала собой, чтобы доставить в гетто партитуру "Жидовки" Галеви для тамошней оперной труппы; Рахиль Липман (Нелли Уварова) не по своей воле оказалась жертвой нацистских экспериментов по искусственному оплодотворению; Касриэл Липман (Александр Доронин) философствовал себе потихоньку, воображал себя то сверхчеловеком, то еще кем, но поняв, что выдаст подпольщиков гетто, не выдержав пыток, по совету отца покончил с собой; младшую дочь повесили вместе с литовцами, укрывавшими ее - новорожденную девочку этой литовской семьи стала выкармливать еврейка; наконец, Исааку Липману (Дмитрий Кривощапов) был предложен выбор - сыграть с комендантом гетто Шогером (Степан Морозов) партию в шахматы. В случае выигрыша коменданта детей из гетто увозят - несомненно, на убой, но сам Исаак остаетвся в живых; в случае выигрыша дети остаются, но комендант убивает Исаака; только в случае ничьей остаются и дети, и Исаак - так, во всяком случае, договариваются Шогер и Авраам.

Аллегории Мераса, чего уж там, слишком нарочиты - что библейские, что шахматные. Но вообще-то мотив шахматный игры в связи с темой преследования евреев возникает регулярно. На нем, например, строилась пьеса "Пат" Павла Когоута. Вероятно, метафора очень удобная - с одной стороны, шахматы - модель человеческого поведения как на уровне общеисторическом, глобальном, так и на уровне судьбы отдельной личности; с другой, именно в шахматах евреи достигли наиболее значительных спортивных успехов, и эта сторона в инсценировке озвучивается недвусмысленно: "Тот, кто хочет хорошо играть в шахматы, должен иметь еврейскую голову" - замечает комендант Шогер, не расстающийся с хлыстом, и тут же с издевкой добавляет: "У меня, наверное, еврейская голова". Авраам осознанно посылает Исаака на смерть, и хотя Исаак, хороший игрок, способен устроить ничью, он так же осознанно выигрывает. "Ты проиграл" - говорит Авраам Шогеру, хотя Исаак обречен. Шахматная метафора хороша еще и тем, что четко делит фигуры по цвету и по ранжиру, на черных и белых, на ферзей и пешек, так что в спектакле она работает не только по аналогии, но и по контрасту: жизнь одновременно и похожа, и непохожа на партиюв шахматы, она и проще, и сложнее. И главное, ее нельзя сыграть вничью.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments