Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

чудо юдо: "Даниэль Штайн, переводчик" Л.Улицкой, Театр на Васильевском, СПб, реж. Анджей Бубень

У меня это не укладывается в голове, и тем не менее многие, очень многие всерьез воспринимают писанину Улицкой как откровение всерьез, без тени иронического скепсиса, казалось бы, уместного даже по отношению к откровениям куда менее бесспорным. С начала года петербургский Театр на Васильевском приезжает в Москву второй раз, и второй раз - с постановкой по тексту Улицкой. В апреле играли "Русское варенье":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1388729.html?mode=reply

С тех пор Театр, судя по сопровождающией гастроли печатной продукции, потерял в своем названии слово "сатира" и теперь именуется просто по месту прописки, так что на большую по сравнению с "Русским вареньем" иронию в "Даниэле Штайне", понятно, рассчитывать не приходилось. И все-таки у меня, честно признаюсь, была надежда, что спектакль окажется по своему эстетическому качеству интереснее первоисточника, который я, безотносительно к моим личным взаимоотношениям с сочинениями Людмилы Евгеньевны, не готов признать художественной прозой, разве что, в лучшем случае, беллетризованной публицистикой, как, в общем-то, практически всю печатную продукцию, выходящую на русском языке за последние годы (исключая "Похороните меня за плинтусом" Санаева и некоторые вещи, в том числе, кстати, публицистические, Татьяны Толстой).

Как ни странно, отчасти спектакль действительно интереснее книги. Помимо такой совсем уж объективной вещи, как хронометраж (представление длится 2 часа 10 минут без антракта), он привлекает удачной работой художника-сценографа. Елена Дмитракова придумала конструкцию, в которой рельсы со шпалами на двух уровнях, один прижат к сцене, другой поднят над ней в точности над первым, замкнуты в правильной формы шестигранник - это просто, символично, но в то же время и функционально, поскольку по этим "рельсам" двигаются кругами в начале и в конце действия крюки, к которым привешены семь, по числу действующих лиц инсценировки, балахонов из мешковины, огромных размеров - как будто "на вырост" для маленьких относительно этих то ли саванов, то ли монашеских одеяний, то ли защитных костюмов. Особенно подкупило меня в сценографическом решении наличие у каждого из персонажей своего "уголка", оборудованного в духе едва ли не театра АХЕ, тоже петербургского (и тоже, если уж на то пошло, мне совсем не близкого), но совершенно иного эстетического направления. Здесь, в этом спектакле, такие простенькие, но забавные финтифлюшки, как абажур с портретами Маркса-Энгельса-Ленина у Риты или целая "инсталляция" из православной ритуальной атрибутики у Ефима как нельзя к месту.

Режиссеру, как и в "Русском варенье", тоже удалось успешно решить многие чисто формальные задачи. Начиная с самой трудной - с инсценировки. Казалось бы - неподъемное дело, но из толстой книжки Бубень очень точно извлек семь ключевых для сквозного сюжета героев: Даниэль Штайн, его брат Авигдор, Рита Ковач, ее дочь Эва Манукян, израильская немка Хильда, православный еврей Ефим и воинствующий сионист Гершон. Что касается собственно режиссуры - это, конечно, если говорить открытым текстом, Додин-лайт, да не сочтут подобную характеристику за комплимент Бубеню. Но как и в "Русском варенье", ему удалось поставить спектакль, который смотреть нескучно. Местами противно, местами невыносимо, но не скучно - ни минуты. Это - большое достижение, кроме шуток, иногда и на шедеврах приходится засыпать, а тут меня практически трясло от непереносимости наблюдаемого почти от начала и до самого конца и далее, когда после прямого обращения заглавного героя к публике и финальных поклонов вышла девушка от спонсоров и пригласила собравшихся вип-жертв холокоста на банкет.

Про актеров говорить не буду - давно, в том числе и в полулюбительских театральных опытах, мне не доводилось видеть, чтобы играли так утрированно, с таким пережимом, иногда откровенно безвкусно: Авигдор-Игорь Николаев оказался похож на какого-то мультяшного Винни Пуха, Хильда-Елена Мартыненко отталкивала непереносимой и неоправданной резкостью, а уж Рита-Наталья Кутасова собрала все старушачьи штампы провинциальных примадонн на пенсии. Но вполне возможно, что так их роли выстроил режиссер. Я, во всяком случае, не верю, что актеры, может, и не самые лучшие, но профессиональные, могли творить нечто в таком духе по собственной воле.

И все-таки когда театр берется за такой текст, как "Даниэль Штайн" Улицкой, режиссер, надо думать, не о самовыражении думает, а о том, чтобы донести до зрителя главный посыл первоисточника. Вот в чем главная беда спектакля - он замкнут на исходный текст. А качество этого текста - ниже среднего. Но что еще хуже, его идеология, а Улицкая не ставит перед собой чисто художественных задач, только идеологические, представляет собой полный и совершенный в своем роде набор интеллигентских суеверий.

Про "Даниэля Штайна" Улицкой я в свое время писал отдельно и подробно:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/840924.html?nc=54

Но плюс к тому многое о книге позволяют понять высказывания Улицкой и само ее поведение, особенно ее участие такой оргии интеллигентности, как ток-шоу "На ночь глядя"

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1060614.html?nc=14

К чести режиссера и инсценировщика в одном лице (хотя вряд ли Анджей Бубень стремился к этому осознанно), спектакль получился не таким уж откровенно тупым, как то предполагала книга Улицкой. Да, приоритет этики перед идеологией, поведения перед убеждениями - фундамент "Даниэля Штайна", непоколебленный постановщиком. И все-таки даже среди шести, помимо самого Штайна, героев спектакля, можно проследить, насколько они друг с другом несопоставимы.Вообще герои Улицкой, особенно те ключевые, что выделены автором инсценировки из книги, представляют собой воплощенный гротеск: еврей, принадлежащий к немецкой культуре и обращенный в католичество; литовский еврей, крещеный в православие, пошедший на сделку с КГБ и пишущий доносы на католического священника в Рим; немка-христианка, переехавшая в Израиль и ставшая любовницей араба; польская еврейка-коммунистка, жертва сталинизма, остающаяся правоверной сталинисткой, но перед смертью принимающая англиканское крещение и т.д... - вся эта дикая смесь, по Улицкой, должна свидетельствовать в пользу единства рода человеческого, искусственно разобщенного религиями и идеологиями. Но если Рита и Ефим оказались у Бубеня персонажами не просто сатирическими (несмотря на утрату слова Сатира из названия театра), но гротескными, практически утрачивающими человеческий облик, то в противовес им довольно привлекательной выглядит Эва Манукян, Авигдор и, что совсем уж странно, Гершон. Они тоже разные, общего между ними, кроме того, что все они евреи, практически ничего нет - но в спектакле это общее обнаруживаются: Эва, Авигдор и Гершон, в отличие от Риты, Ефима, Хильды или даже самого Штайна, не пытаются стать кем-то, кем не являются по своей природе. Они хотят просто жить ради себя, ради собственной семьи, а не ради абстрактных "ценностей", будь то какая бы то ни было идеология или, как в случае с Штайном, служение человечеству. Не "человечеству", а себе и своим близким они хотят служить. Что касается Гершона - этот персонаж в спектакле больше других отличается от своего книжного прототипа. В книге он представлен настоящим монстром. Улицкая не может простить Шимону главным образом отказ от приносимых его матерью даров русской культуры - для евреев-интеллигентов, и Улицкая не исключение, это грех пострашнее убийства, как будто т.н. "русскую культуру" не такие же евреи создали. В спектакле же у него есть своя правда, да, слишком узко понятая, но зато практичная и внятная, и здесь он не такой уж экстремист в сравнении с персонажем книги, этот мотив не снят, но слегка приглушен. Да, Гершон наказан за свою нетерпимость самоубийством сына, и у Эвы, как известно из романа, с сыном были проблемы (в инсценировке эта линия полностью отсутствует, муж и сын героини не упоминаются вовсе), но их можно понять, им можно посочувствовать. И невозможно сочувствовать ни Рите, которая не раскаялась в вине перед дочерью даже крестившись по англиканскому обряду, ни тем более Ефиму, который так хотел послужить православной церкви, что сначала пошел на сделку с КГБ, потом оказался не востребован самими же православными, а после того, как ему помог католик-еврей Штайн, на него же по старой советской привыке написал донос, да еще и уверовал, будто его сын-дауненок призван стать Мессией, хотя и сына никакого не было бы, если бы Штайн не сподвиг состоящего в фиктивном браке Ефима переспать уже наконец с законной женой. При этом, как и Улицкая, Бубень не готов в лице Ефима вынести суждение о православии как таковом, или хотя бы о таком специфическом интеллигентском феномене, как "еврейское православие". Отвергая "православных", подобных Ефиму, они не о православии судят по таким, как он, но, вполне презирая православный официоз и в особенности православную бюрократию (иначе было бы совсем уж странно - может ли мало-мальски мыслящий человек относиться к официальному православию иначе как с отвращением?!), оставляют место для православия "настоящего", не связанного с холдингом РПЦ-КГБ.

Но при всех мелких и частных уступках художественному вкусу и здравому смыслу питерский спектакль в целом последовательно реализует комплекс идей взятого за основу материала, зримо воплощая улицкую систему ценностей. Она толкует о христианских чудесах как о чем-то очень бытовом и сугубо человеческом, профанируя таким образом саму категорию "чуда", опуская его до своих ограниченных еврейско-интеллигентских представлений о праведной жизни. Улицкая, вопреки громким словесам, записанным ею на бумаге и озвученным актерами театре на Васильевском со сцены, взыскует отнюдь не Веры и даже не Любви, но всего лишь Толерантности. Положим, для России и эта "всего лишь толерантность" - большое дело. Проблема, однако, в том, что православные и мусульмане и такую "толерантность" видели в гробу, дикари толерантности необучаемы, цивилизованный же мир ею уже объелся по самое нехочу, для запада толерантность - свершившийся факт не сегодняшнего, а вчерашнего дня, тогда как сегодня пожинаются плоды тотальной толерантности, которая, не спасая, между прочим, ни от насилия, ни от бедности, лишь привносит в общественную жизнь еще больше лжи и лицемерия, окончательно стирает грань между добром и злом, признавая зло альтернативной и допустимой разновидностью добра.

Впрочем, лицемерие для интеллигентов - и есть основной нравственный идеал, а христианство, как и любая другая система взглядов, религиозная или светская - лишь источник красивой фразеологии. Если уж на то пошло, то Улицкой и ей подобным следовало бы оставить в покое христианство, в котором ей все равно не дано разобраться, и обратиться к исламу (кстати, в Европе это сейчас модно). Вот уж где простор для интеллигента: метафизики - минимум, зато этики - по горло и выше, причем жесткой, а интеллигенты - они же любят, когда пожестче. Да, мусульмане убивают - но для интеллигентов и это не беда, они всегда могут, благо фантазия богатая, объявить реальных исламистов-убийц "неправильными мусульманами" (что на Западе сейчас и делают), а вместо них придумать удобных для интеллигентского мышления "правильных", добрых и умных. А чем этот вариант уже того, что евреи-интеллигенты придумывают удобную для себя "другую" Россию, "других" русских, "другое" православие, и выдумав их однажды, продолжают верить, пока "неправильные" с интеллигентской точки зрения, но реальные православные русские на радость мусульманам не поубивают наконец их всех без остатка?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments