Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

школа для иммигрантов: "Последний урок" реж. Жан-Поль Лильенфелд

"Расказывали мне: вышел русский генерал-беженец на Плас де ла Конкорд, посмотрел по сторонам, глянул на небо, на площадь, на дома, на пеструю говорливую толпу, почесал переносицу и сказал с чувством:
- Все это, конечно, хорошо, господа! Очень даже хорошо. А вот... ке фер? Фер-то ке?"
Н.Тэффи

Если говорить о фильме как о фильме - точнее и лаконичнее, чем рецензент "Афиши", на сей раз не скажешь:

"Измученная климаксом и маленькой ­зарплатой школьная учительница Со­ня Бержерак (первая за пятилетку роль Аджани) из последних сил пытается преподавать французскую литературу 10-му классу, состоящему из б…доватых окраинных девиц и выводка арабов, которые хамят, продают друг другу гашиш и чуть что кричат про оскорбление религиозных чувств и расовую дискриминацию. Когда самый наглый притаскивает на внеклассное занятие беретту, педагог окончательно слетает с катушек, отбирает пистолет и, заперев учеников в актовом зале, начинает сеять доброе, разумное и вечное по ускоренной программе.

Что-то среднее между рязановской «Дорогой Еленой Сергеевной» и популярными в 80-е антиподростковы­ми фарсами вроде «Класса 1984 года» (с той поправкой, что поколенческий конфликт усугублен этническим), «Последний урок» несколько злоупотребляет скучной эстетикой телеспектакля, а в третьем акте неуклюже сползает в мелодраму (что героиня в итоге не перестреляет поганцев, с сожалением понимаешь еще раньше). Засчитать его как смелое гражданское высказывание тоже трудно: режиссер и сценарист Лильенфельд постелил соломки везде, где мог, и време­нами явно трусит докрутить до логического конца собственные предъявы (для начала — дать беретту не этнической ­алжирке Аджани, а какой-нибудь блондинке с французской фамилией), но это все «Уроку» хочется простить — хотя бы за сцену, где ученики заявляют, что Коран запрещает им делать домашнее задание, или за фразу «Ну что, уроды, какая была настоящая фамилия Мольера?», подкрепленную выстрелом в потолок. О проблемах современного образования есть фильмы, снятые значительно луч­ше (тот же обласканный в прошлогодних Каннах «Класс» Лорана Канте), но они вежливо умалчивают о главном — о том, что познакомить гопников с азами европейской культуры можно, увы, только под дулом пистолета".
(http://www.afisha.ru/movie/196476/review/295044/)

Однако "Последний урок" меньше всего располагает к размышлениям о тенденциях в поисках нового киноязыка или чему-нибудь подобному. Еще меньше, чем по-своему честный, но отчасти все же формалистский "Класс" Лорана Конте, не вспомнить о котором в связи с "Последним уроком" невозможно:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1243039.html?mode=reply

Сходство конфликтов и самого материала, на котором эти конфликты обозначаются, сходу бросается в глаза. "Последний урок" на чисто сюжетном уровне можно было бы посчитать вольным "сиквелом" фильма Конте, только в "Классе" педагог - мужчина, а в "Последнем уроке" - женщина. В то же время если "Класс" от начала до конца выдержан в единой исходной стилистике, то "Последний урок", напротив, где-то на середине претерпевает не только стилистический, но и жанровый слом. Он начинается (что опять-таки верно заметил рецензент) как памфлет, где ситуация бунта учительницы против своих учеников-отморозков (сама по себе парадоксальная, поскольку по всем "канонам" бунтовать полагается ученикам против учительского авторитета) обострена до фарса, до абсурда, и показательно, что главное ее к ним требование - даже не "хорошее" поведение, не уважение к ее бытовым привычкам и нравственным установкам, но внимание к персоне и творчеству Мольера, само упоминание Мольера неслучайно, не только в качестве французского классика и олицетворения европейской культуры, неинтересной мусульманским подонкам, но и как комедиографа, автора фарсов - через этот элемент уточняется жанр происходящего на экране действа. Более того, на "последнем уроке" изучается вполне конкретное произведение - "Мещанин во дворянстве", где персонажи притворяются мусульманами и обманывают нечастного героя. Но с какого-то момента фарс сходит на нет. В рецензии упомянуто, что Изабель Аджани, играющая учительницу, с пистолетом в руках отстаивающую свое право ходить в школу в юбке, сама из Алжира - но там в силу специфики формата "Афиши" не сказано главное: ближе к концу фильма выясняется, что эта учительница, последний, казалось бы, оплот христианской цивилизации в школе для иммигрантов (пока она держит учеников в заложниках, "коллеги" доносят на нее полиции и прессе, упрекая, в частности, в том, что она якобы "ревностная католичка"), на самом-то деле - арабка и мусульманка, более того, ее родители отвернулись от нее, когда она вышла замуж за француза и христианина, и готовы простить ее лишь теперь, когда их вызвали вести переговоры с дочерью-"террористкой".

В фильме много и других деталей, сводящих на нет сильную и смелую заявку. Среди учеников-мусульман, помимо "плохих" (вооруженных насильников) обнаруживаются и "хорошие", готовые встать на сторону учительницы с пистолетом. Одна из девочек оказывается жертвой изнасилования - пособника преступления выводят на чистую воду и его признание рассылают через мобильник полиции и прессе. Но главное - учительница не просто держит учеников на мушке, она, помимо Мольера, пытается втюхать им, что уважение, которого они требуют к себе, должно быть взаимным. Собственно, основной конфликт фильма именно к этому и сводится: иммигранты-мусульмане (не только арабы и негры, но и боснийцы, и албанцы - как бы "коренные европейцы", получается), получившие в цивилизованном мире все возможные права, чуть что поднимают вой о неуважении, которое выказывают к их т.н. "вере" и дикарским обычаям. В то же время они открыто и очень активно ненавидят христиан и евреев, а когда им на это указывают, они, в чем другом, а в этом хорошо усвоившие уроки либерализма и политкорректности, заявляют: это всего лишь мнение.

"Посмотрел, значит, генерал по сторонам и сказал с чувством:
- Все это, господа, конечно, хорошо. Очень даже все это хорошо. А вот... ке фер? Фер-то ке?
Действительно - ке?"
Н.Тэффи

Полностью согласен с тем, что за жесткость исходной позиции создателям фильма можно простить всю то "солому", которую они подстилают, дабы не прослыть, не дай Бог, в либеральной Европе "фашистами" и "ретроградами". Конечно, не все чернокожие мусульмане носят за пазухой пистолет, торгуют наркотиками, отбирают деньги у слабых, ненавидят "жидов" и считают шлюхами женщин в юбках, которых в то же самое время не прочь изнасиловать. Конечно, не силой, а убеждением, попыткой понять иную культуру следует разрешать расовые, этнические, религиозные и гендерные конфликты. Конечно, хочется думать, что так и есть, а безмозглые интеллигенты в Европе и в самом деле так думают. Но вот с "уважением" - категории, которая, по большому счету в "Последнем уроке" оказывается в самом центре внимания - все-таки странно получается. Скажем, в мусульманских странах приезжие европейцы должны строго следовать местным законам - проявлять, так сказать, уважение. Мусульмане же в Европе должны придерживаться собственных обычаев, а европейцы - проявлять к ним уважение, причем не особо рассчитывая на взаимность. Возникает вопрос - а что же, европейцы, проклятые либеральной мыслью 20-го века белые христиане, они совсем не заслуживают никакого уважения, нигде и никогда? Даже у вечно гонимых евреев есть собственное государство, проблемное, но все же готовое защищать "своих" от "чужих". А этим бедолагам, им куда податься? Ведь им бежать некуда, политического убежища просить негде и не у кого. Им-то кто поможет? Мольер?

Чтобы не оставалось на сей счет никаких иллюзий, лучше знать заранее: учительницу, которая всего лишь хотела приходить в школу в юбке и пыталась преподавать Мольера, в конце фильма застрелят. А "дети", за единственным исключением, вернуться в объяться любящих родителей, в их добрые черные руки. Поскольку я и сам по основному образованию - преподаватель, то, исходя из традиционной структуры урока, должен задать вопрос: что нового мы сегодня узнали, чему научились? Вопрос в данном случае, понятно, риторический, потому и урок - "последний". Математики в таких случаях говорят: задача решения не имеет. Гуманитариям же остается только промолчать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments