Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

Если ты ловил кого-то вечером во ржи

Какое-то время назад наткнулся на ночной повтор "Когда я стану великаном", а тут с утра пересмотрел "Сто дней после детства". Любопытные ощущения - под обаяние этих фильмов не попасть трудно, но при этом буквально на физиологическом уровне они меня отталкивают. А ведь я обожаю подростковое кино. Но именно по-настоящему подростковое, то есть с героями-подростками и для зрителей-подростков - такое кино как раз с одинаковым чувством смотришь в любом возрасте, и до того, как становишься "тинейджером" в прямом смысле, и сильно после того, как из этого узкого промежутка, к сожалению, выходишь.

Проблема именно в том, что ни "Когда я стану великаном", ни "Сто дней после детства" - совсем не о подростках, хотя формально их герои - советские пионеры и школьники, но только формально. На самом деле герой-подросток в этой извращенной советской эстетике представляет из себя аллегорию интеллигента в возрасте что-нибудь около сорока. Разумеется, советского интеллигента, коль скоро речь идет о конкретных фильмах, но на самом деле изобретение не чисто советское, и традиция подобных аллегорий восходит к Сэлинджеру. Только советские холдены колфилды лишены тех возможностей внешнего проявления своей внутренней свободы, как их американский прототип, их принципиальная "асоциальность" ограничена набором безобидных эскапад творческого или романтического характера. Они если не сочиняют сами, то беспрестанно читают чужие стихи, и уж конечно не "Ленин и печник". В сконструированном Сергеем Соловьевым летнем лагере "Зеленый остров" особой популярностью пользуется сомнительный по пионерским стандартам Лермонтов, герои "Когда я стану великаном" и вовсе декламируют полузапрещенного в СССР Хармса, упоминая также эмигранта Бальмонта, не говоря уже о Шекспире в подлиннике. И слезы первыя любви они проливают без отрыва от возвышенного душевного горения о торжестве справедливости во всем мире и вокруг них непосредственно, готовы и подраться за нее, насколько здоровье позволяет. Или даже запоздало отказаться от вишневого компота - награды за приписанные трудовые достижения по обработке капустного поля, совсем как честные коммунисты из пьесы Гельмана, отказывавшиеся от премии за якобы перевыполненный план.

Персонаж-подросток в советском кино подобного типа позволял режиссеру выразить свои интеллигентские комплексы и чаяния в форме, по видимости безобидной для "непосвященных", в то время как "посвященные" и стихи, и дуэли, и даже обращение друг к другу по фамилии, как между царскосельскими лицеистами (а вот забавно: новенький "1814", хотя там речь идет именно о лицеистах, о молодых Пушкине, Пущине, Горчакове и т.п. - это кино по-настоящему подростковое, без всякого интеллигентского аллегоризма!) - безошибочно воспринимают как своего рода "пароли". Такой набор "культурных кодов", как и полагается, противопоставлен другому "набору", куда входят, в частности, эстрадные песни, официально признанные шлягеры ("Ты мне вчера сказала, что позвонишь сегодня" в "Сто дней после детства", "Соловьиная роща" в "Когда я стану великаном", с последней связана отдельная сцена в фильме, когда юный Ефремов и Ахеджакова изгоняют из своего интеллигентского рая пьяного хама и Джульетта Ашотовна сквозь слезы продолжает удивляться: "Славный птах... Что, неужели так и поют?!").

В предложенной системе ценностей невидимая, но непреодолимая баррикада выстраивается на основе нескольких критериев. Во-первых, конечно, возраст - подросток как аллегория взрослого интеллигента противостоит продажному, фальшивому миру конформистов-взрослых. Но внутри этих условных "поколений" есть свои водоразделы. Среди взрослых обязательно находится понимающий юных интеллигентышей старший товарищ, педагог, слегка не от мира сего, несчастливый в личной жизни и нездачливый в общественной, не вписывающийся в устойчивый советский быт - ахеджаковская "англичанка" Джульетта или переквалифицировавшийся из скульпторов в вожатые (сосланный?) Сергей, которорго у Соловьева играет Шакуров. Герой-подросток, в свою очередь, противостоит миру не только взрослых, но и своих ровесников-конформистов. Отсюда, во-вторых, он выделяется среди них не только развитым как бы не по годам (на самом деле он просто взрослый в теле подрстка) интеллектом, но, что подчеркивает его инакость, неким физическим, внешним недостатком. Для интеллигентского культа характерно декадентское любование телесным и душевным нездоровьем героя-маргинала по контрасту с здоровыми, но неразмышляющими плебеями. При этом уродом, инвалидом такой ясноглазый огнеликий герой тоже быть не может, ведь ему, случись что, придется и в других мирах представлять русскую интеллигенцию, поэтому чаще всего его "награждают" невысоким ростом, дабы таким образом подчеркнуть его духовное величие. Еще хорошо бы, чтобы у такого героя была смешная, подчеркнуто "нетворческая" фамилия и простое (а не Эдуард и не Феликс) имя. Вот эти неприкаянные малорослики-маргиналы, безнадежно влюбленные,говорящие стихами (а если прозой - то с почти незаметными цитатами из Тургенева и Чехова, возможно, даже незаметно для себя, но не для своих создателей, сценаристов и режиссеров) и воплощают интеллигентский идеал, им взрослые дяди и тети (постановщик "Когда я стану великаном", если не ошибаюсь, женщина) передают свои подавленные мечты, которым, как они понимают, уже не суждено реализоваться. Хотя случаются и исключения - Соловьев ведь в итоге женился на Друбич.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments