Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Женитьба и другие ужасы" в Центре Галины Вишневской

Режиссером постановки скромно значится Вячеслав Стародубцев и он же мельком появляется на поклонах, а фамилия Мирзоева в связи с "Ужасами" официально ни в афишах, ни в програмках не фигурирует. Тем не менее первый акт и определенные сцены второго неизгладимый след работы Мирзоева несут на себе, как родовую травму. Незавершенная "Женитьба" Мусоргского, ее первое действие, составляет почти целое отделение, только финалом к ней служит (почему-то) залихватский Гопак из "Майской ночи" Римского-Корсакова. Вообще когда режиссер берется за неоконченное произведение, литературное или музыкальное, он, если это только не чисто культурологическая акция, а театральная постановка, самодостаточное художественное высказывание, должен встроить его в какую-то собственную, внутренне завершенную композиционную структуру. Структурообразующая концепция в этом случае может быть различной - неоконченный фрагмент вписывается в контекст биографии автора или эпохи своего возникновения, возможны и более сложные случаи, но нельзя бросто взять и бросить публике ненарезанным куском нечто неоформленное. Осенью в Петербурге я смотрел и слушал "Игроков" Шостаковича в театре "Санкт-Петербургъ Опера" - спектакль, мягко говоря, невыдающийся, однако режиссер Юрий Александров по меньшей мере внятно объяснил своей постановкой, для чего ему понадобилась незавершенная даже наполовину опера - "Игроков" он использовал как отправную точку для размышлений о судьбе композитора, для рассказа об одном из ключевых и трагических моментов его судьбы - эвакуации из блокадного Ленинграда в Куйбышев. Размышления, опять-таки, у Александрова не отличаются ни глубиной, ни оригинальностью, однако в чем-в чем, а в концептуальной несостоятельности его спектакль упрекнуть невозможно.

В Центре Вишневской первый акт "Женитьбы" от начала и почти до самого конца разыгрывается как совершенно самостоятельное произведение. Причем разыгрывается в эстетике, явно выдающей руку Мирзоева. Все основные действующие лица ведут себя как психопаты, дергаются и кривляются. Кое-что из происходящего все же можно объяснить рационально - правда, я не уверен, что режиссер вкладывал в свое решение именно такой смысл, но все же и звероподобный Степан, корчащий рожи и бегающий не четвереньках, надев на руки барские сапоги, и очкарик Кочкарев, двигающийся как подстреленный робот-андроид, и то и дело возникающие образы веревки (Степан наматывает веревку, как будто собирается удавить барина, и хотя не делает этого, Подколесин в итоге оказывается в этой веревке, как в петле) или зеркала (разбитое Кочкаревым зеркало Подколесина, отдаленно напоминающее люстру Чижевского; серебренное блюдо, отражающей поверхностью которого защищается Подколесин от настойчивых попыток его женить), и даже секстет прыгающих мужиков, изображающих будущих детей Подколесина из фантазий Кочкарева, да и финал, когда Степан перепеленывает барина, буквально лишая его способности самостоятельно двигаться - это еще можно понять. Как объяснить появление вместе со свахой Феклой Ивановной девушек в ночнушках, кто эти девушки - свита ведьмы-свахи, русалки, привидения? - я не понял совершенно. С чего вдруг после всех перепетий первой сценны "Женитьбы" в финале появляются парубки в шароварах и начинается залихватский Гопак, в котором сваха седлает распластанного на кровати Подколесина, как Панночка Хому, и погоняет им, а вокруг снова пляшут с подушками девки в ночных рубахах - на этот счет у меня просто нет никаких версий. Однако ребусы без разгадки - привычное дело для спектаклей Мирзоева, даже если в данном случае ему официально дали отставку. Удивительнее другое. Второе действие представляет собой "Сны Агафьи Тихоновны", когда героиня "Женитьбы", не имеющая вокальной партии (Надежда Карязина), представляет, уткнувшись в подушки, как бы к носу одного добавить что-нибудь от другого, а в это время на сцене появляются чередой с вокальными номерами персонажи из разных опер разных авторов, связанных с сюжетами Гоголя. Между прочим, это сама по себе не такая уж плохая идея - если бы спектакль строился на ней последовательно, с первого действия, и представлял собой своего рода "воображаемые смотрины". На деле же она превращает второе отделение в дивертисмент, причем довольно странный, поскольку разыгрывается он в той же петербургской декорации, что и первый акт "Женитьбы" - массивный гранитный мост и две лестницы, обозначающие одновременно и городской пейзаж, и интерьер чиновничьей квартиры. И вот в этой чиновничьей петербургской квартире Агафья Тихоновна спит в своей постели, Агафья Тихоновна видит сны, а снятся ей отчего-то украинские праздничные ночи, то майские, то рождественские. Обусловлено это, понятно, тем, что на оперное творчество композиторов 19 века из гоголевских произведений в основном вдохновляли повести "Вечеров на хуторе...", но в соединении с "Женитьбой", пусть даже опосредованном, это выглядит весьма неуместно. Подбор номеров тоже вызывает недоумение: в одном ряду с Чайковским ("Черевички"), Римским-Корсаковым ("Ночь перед Рождеством", "Майская ночь") и все тем же Мусоргским ("Сорочинская ярмарка") затесался Шостакович со своим "Носом" - при этом "Игрокам" места не нашлось, как не нашлось "Ревизской сказке" Шнитке, отсутствие которой было бы оправданно, если бы композиция состояла исключительно из произведений авторов 19 века, но как же тогда быть с Шостаковичем? Драматургически нелогичным выглядит в череде "снов" заневестившейся купчихи появление не только парубков с сольными номерами, которые могли бы претендовать на статус женихов (Вакулы, Левко), но и дуэтов (Солоха и Бес, Хивря и Учитель, Ганка и Левко), и тем более женских образов (Думка Параси из "Сорочинской ярмарки") - о, не знай сих страшных снов, ты, моя Агафья. Режиссерски эти номера также решены в совершенно иной манере, нежели "Женитьба", за исключением эпизода "На окраине Петербурга" из "Носа" Шостаковича, который, в свою очередь, выбивается из общей стилистики второго отделения. В довершение всего голову Агафьи Тихоновны украшает характерная косичка-бублик, превратившаяся в штамп, к месту и не к месту намекающий на "украинскость" (см. "Майскую ночь" в Театре им. Станиславского и Немировича-Данченко). Ну и совсем уж удивительно выглядит после всех этих "ужасов" пробуждение героини - Агафья в ужасе проснулась, а оказалось, что все хорошо, праздник, (сцена "Поезд Овсеня и Коляды" из "Ночи перед Рождеством"), все счастливы и она прямо на кровати пьет чай (видимо) из блюдечка.

При этом сами по себе и "Женитьба", и номера из второго отделения "Сны Агафьи Тихоновны" по большей части неплохо исполнены с точки зрения музыкального качества. Оркестром театра успешно управляет Ярослав Ткаленко. Просто блестяще не только спет, но и сыгран Натальей Бобровой и Дмитрием Иогманом дуэт Хиври и Учителя из "Сорочинской ярмарки" Мусоргского - особенно выигрышно смотрится комичный, но трогательный учитель Афанасий Иванович. Веселый и яркий дуэт у Нины Звеняцкой и Юрия Баранова - Солоха и Бес из "Черевичек" Чайковского. Эффектно и современно выстроен эпизод "На окраине Петербурга" из "Носа" Шостаковича. "Женитьба" тоже спета неплохо, Константин Пурилкин-Подколесин прекрасно владеет голосом, хотя поначалу не совсем точно попадал в ноты, но быстро исправился, сваха Фекла Ивановна-Инна Звеняцкая - фактурна, правда, слегка одышлива, но и это в конечном счете работает на образ, лучше всех Кочкарев-Максим Сажин, Степан-Руслан Розыев тоже хорош, но если все это чисто музыкальное приношение классической оперной "гоголиане" - зачем надо было тогда все эти украино-петербургские ужасы городить?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments