Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Сирано де Бержерак" Э.Ростана, реж. А.Сенотов

От антрепризы с участием Сергея Безрукова и Елизаветы Боярской ждать чего-то хотя бы мало-мальски приличного до такой степени нелепо, что уже и на автора и пьесу можно не обращать внимание. Но в который раз сталкиваюсь с тем, что любые предубеждения, даже в целом справедливые, не должны быть догматичным руководством к действию или, в данном случае, к бездействию. Что вовсе не означает, будто нынешний питерско-московский "Сирано" - абсолютный шедевр. Однако при многочисленных частных недостатках он вызывает не столько даже восхищение, сколько изумление, и в первую очередь способностью режиссера работать с хрестоматийным, заигранным-переигранным, да еще и к тому же и поэтическим текстом. Вообще сенотовский "Сирано" - очень необычный для антрепризы проект: помимо собственно выбора пьесы (но надо сказать, современная антреприза не так уж редко обращается к классике самой разной: Гоголь, Островский, Чехов, Уильямс и т.д.) впечатляет и продолжительность спектакля (без малого четыре часа), и число занятых артистов (почти два десятка). Но количественные показатели в любом случае ерунда, всегда смешно, когда уровень представления измеряется, скажем массой задействованной аппаратуры и декораций, и, кстати говоря, сценография-то в спектакле Сенотова как раз так себе. А вот способность режиссера внимательно осваивать уже многократно до него интерпретированную пьесу и находить в ней занятные вещи - это замечательно. При том что такая внимательность, стремление по максимуму обыграть текст, далеко не всегда идет на пользу спектаклю как завершенному художественному целому, и в случае с "Сирано де Бержераком" чувство меры постановщику отказывает то и дело, когда персонажи Ростана, и в первую очередь заглавный, любую реплику пытаются через каламбур вывернуть в шутку генитально-скатологического характера, пусть даже для а) поэта б) времен, когда происходит действие пьесы в) вояк-гасконцев, составляющих круг общения героя - такое "нездоровое" внимание к слову пожалуй что и естественно. Упомянутую группу персонажей составляют в основном гасконские бароны, герои, да, но в то же время и солдафоны, народ довольно-таки грубый, ну и в конце концов, молодые мужчины, так что если в "меню" Рагно их интересуют не столько его свежие булки, как предполагается в оригинале Ростана, сколько "булки" мадам Рагно, то это нормально.

Вообще достоинства спектакля Сенотова по большей части являются продолжением его недостатков - и наоборот. Взять хотя бы постоянное мельтешение на протяжении всего действия фигур в масках - допустим, приемлемое в первом и последнем актах (в первом дело происходит в театре, в последнем в масках появляются анонимные и обезличенные наемные убийцы), но совсем уж лишнее в четвертом, на поле боя. Или, к примеру, тот факт, что и без того длиннющее (но положа руку на сердце - ни минуты не скучное) представление разбавлено музыкальными номерами, в основном сомнительными не только по качеству, но и по их уместности в общем контексте: между первым и вторым ростановскими актами, то есть в середине первого действия, на балкончике появляются три девушки (эти актрисы в первом и последнем актах играют разные роли) и поют французскую эстрадную песенку - совершенно непонятно для чего; а вступлением ко второму действию сразу после антракта служит - к счастью, хотя бы записанная на фонограмму - песня в исполнении самого Сергея Безрукова, и это уж точно удовольствие на любителя; про финальное танго с текстом про бравых гасконцев я не говорю. И при всем при том когда у Рагно герой рассказывает своим товарищам про события возле Нельской башни, де Бержерак не просто читает монолог, а поет его как куплеты под гитару на характерный для армейско-спецназовского фольклора манер, и, соответственно, попытки новобранца Кристиана вклиниться с намеками на размер носа повествователя уже не в рассказ, а в песню "боевого офицера" выглядят вдвойне оскорбительными - мотив, вложенный в эту сцену Ростаном, точно уловлен, но усилен за счет остроумной и абсолютно адекватной материалу режиссерской находки. К месту звучит используемая сегодня чуть ли не в каждом спектакле и надоевшая в других случаях до тошноты псевдо-рэперская декламация Сирано, когда тот говорит за Кристиана, тем более, что это происходит в рамках удачно выстроенной мизансцены: Роксана на балконе, Кристиан обращается к ней снизу, а Сирано стоит спиной к его спине и произносит за него текст лицом к залу. Использование видеопроекции и кинофрагментов в театральном действии - расхожий прием, штамп, однако у Сенотова видеосюжеты не просто композиционно отбивают один акт от другого, они стилизованы под газетную хронику, воспроизводят столбцы текста и заголовки, соответствующие текущему моменту спектакля и, соответственно, задавая тему последующих сцен или подводя некий итог предыдущим, но не только. Образ газеты у Сенотова играет принципиальную роль и, сам по себе тоже не слишком оригинальный, в данном случае он взят не из набора расхожих режиссерских приемчиков, а непосредственно из пьесы Ростана, в последнем акте которой сам заглавный герой выполняет своего рода функцию "живой газеты", даже умирая, он приходит к Роксане, не нарушая распорядок (та в монастырском уединении получает "газету", то есть принимает Сирано регулярно, каждую субботу, из года в год). Отталкиваясь от пьесы, режиссер расширяет образ и развивает его до более обобщенной метафоры - газеты, которая в спектакле получает название "С'est la vie", забавное, общепонятное, но уместное. Но что особенно интересно, в финале Сирано, которого у Ростана подло убивают, обрушив ему на голову бревно, становится жертвой нападения подручных де Гиша, которые бросаются и бьют героя по голове свернутыми в трубку газетными страницами, внутри которых, когда листки развернутся, обнаруживаются металлические прутья. В газету же, как в саван, заворачивают тело мертвого поэта. Наконец, само по себе наличие Сергея Безрукова, несомненно, положительно сказывающееся на кассовых сборах, отнюдь не бесспорное достоинство постановки. Но если судить по справедливости, Безрукову роль в основном удалась. Такое с ним случается не часто, в кино, наверное, вообще никогда, а в театре за последние годы разве что в "Похождении" Карбаускиса, где он сыграл Чичикова, да и это можно считать лишь относительной удачей. Сирано де Бержерак - удача тоже относительная, есть моменты, когда Безрукова пробивает то на высоцкие, то на смоктуновские нотки (и наверняка бессознательно, просто в силу отсутствия должного творческого самоконтроля), а чаще, что намного хуже, на его собственные фирменные ужимки. Но есть и другие моменты, замечательные, проникновенные - особенно хороша сцена, где Роксана сообщает Сирано, что влюблена, и он поначалу решает, что в него, а постепенно понимает, что в Кристиана - эту эмоциональную динамику от надежды к разочарованию Безруков играет прекрасно и сцена от начала до конца могла бы пройти на ура, если бы ему больше повезло с партнершей - но патологически бездарная и физически какая-то нескладная, отталкивающая Елизавета Боярская портит все дело. Хотя ансамбль в спектакле, если не считать Боярскую, составился хороший, пусть и не "звездный", если не считать кочующего из одного кинопроекта в другой основного дуэта. Кристиан у Андрея Кравчука вышел не романтическим красавцем, каким его делают обычно, а быдловатой деревенщиной (и опять это очень близко к первоисточнику), курносым крепышом, недалеким - но не дебиловатым, а просто наивным, честным и по-своему мудрым малым, мудрее, чем Роксана: он все же сам догадывается, что Сирано в нее влюблен, а она - только после подсказки и когда уже совсем поздно. Роксана, особенно в исполнении ну совсем необаятельной Боярской, и подавно героиня неромантическая: Кристиан, в котором ее привлекает, по пьесе, внешность, не так уж и смазлив - но он нормальный, обычный мужчина, в отличие от уродливого Сирано, и для нее стандартизированный "здоровый" вид предпочтительнее непривычной индивидуальности. Еще неожиданнее де Гиш - тоже совсем не романтический мерзавец (с романтическими клише режиссер вообще работает очень аккуратно, осторожно - не отказываясь от них совсем, не списывая авторский пафос в утиль и не выворачивая конфликты наизнанку, но и не возводя их в степень), он ничтожество и трус, самый обычный, посредственный, с такой же посредственной внешностью скорее клерка, чем аристократа-интригана, на вид спокойный и самоуверенный, а на самом деле закомплексованный и запуганный.

Среди основных действующих лиц настоящим романтиком оказывается лишь сам Сирано де Бержерак, что вновь соответствует духу пьесы - недаром де Гиш дважды на протяжении действия вспоминает в связи с Сирано главу "Дон Кихота", где речь идет о ветряных мельницах. Этот контраст героя с остальными персонажами, в том числе из его окружения, теми, кто ему близок и дорог, важен еще и потому, что в спектакле Сенотова Сирано, Кристиан и Роксана практически ровесники - де Бержерак не столько старше по возрасту (конечно, немного старше - но визуально это практически не проявляется), сколько опытнее, и в военом деле, и, в первую очередь, в человеческих отношениях, но не до такой степени, чтобы смиренно уступить любимую счастливому сопернику - эта роль дается Сирано ценой серьезной и очень заметной борьбы с собой. Однако с Роксаной они по пьесе - двоюродные брат и сестра. Отталкиваясь от этого момента, режиссер его усиливает и конкретизирует: Сирано и Роксана - друзья детства, замечательный эпизод, когда после короткой размолвки они по-детски молча сцепляют руки мизинцами и трясут: типа "мирись и больше не дерись". И любовь Сирано к ней - оттуда, это любовь всей его жизни, другой никогда не было. Лишенный возможности стать возлюбленным мужем, Сирано с благодарностью принимает роль брата. В контексте мотивов романтического одиночества героя и его детской влюбленности в героиню, пронесенной через всю жизнь, замечательно выстроен финал, где заключительный монолог Сирано режиссером, очень бережно, практически без купюр и с минимальными ироническими дополнениями, придающими поэтической речи разговорной живости использовавшем текст пьесы, оборван, точнее, снята реплика Роксаны с поцелуем, предваряющая его последние слова, что обусловлено особенностью мизансцены. Окружающие умирающего поэта друзья исчезают. Вместо них появляются уже упомянутые "черные маски" с дубинками-газетами, Сирано в одиночку, как Дон Кихот с ветряными мельницами, сражается с их хороводом (в пьесе от отбивается от невидимых, воображаемых злодеев), а когда силы окончательно его оставляют, он, умирая, слышит детские голоса, которые зовут друг друга по имени: Сирано и Мадлен. Роксана - лишь прозвище героини, Мадлен - настоящее имя, под которым Сирано знал свою кузину еще девочкой, такой он ее вспоминает в последнюю минуту. На экран выводятся "сенсационные" газетные заголовки: "Убит поэт Сирано де Бержерак".
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments