Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Морфий" реж. Алексей Балабанов

"Записки юного врача" Булгакова - отнюдь не образец "раннего творчества": они написаны уже после "Белой гвардии", главного из его завершенных прозаических произведений. И при всей их показной "юношеской" наивности это тексты, заслуживающие очень серьезного внимания. С таким вниманием к ним подошел Балабанов, а до него - автор сценарий Сергей Бодров-мл. Впрочем, в фильме материал цикла новелл соединяется с другими текстами Булгакова, в том числе с его дневниками. Но для сути фильма не это важно. Балабанов не случайно, следуя за Булгаковым, точно датирует завязку сюжета "Морфия": осень 1917 года ("в два часа пять минут 17 сентября того же 17-го незабываемого года я стоял на битой, умирающей и смякшей от сентябрьского дождика траве во дворе Мурьевской больницы" - "Полотенце с петухом"). Точно так же он конкретизировал внутреннюю хронологию своего предыдущего фильма, "Груз 200" - 1984 год. "Морфий" - своего рода "приквел" "Груза 200", а также и "сиквел" другой знаменитой балабановской картины, "Про уродов и людей".
Творчество Балабанова, если рассматривать его в контексте определенной выраженной в художественных образах историософии, удивительно целостное, хотя режиссера и интересуют прежде всего два первых и два последних десятилетия 20 века. Тем не менее его альтернативная историография и, не будет большим преувеличением сказать, историософия выглядит вполне завершенной и в этом отношении убедительной. Россия у Балабанова неизменно предстает страной перманентного декаданса, где несмотря на смены политических режимов и некоторый технический прогресс одни поколения дегенератов механически сменяют другие без каких-либо качественных эволюционных (не только нравственных, но и физиологических) скачков, а вьюги и волки так и вовсе остаются неизменными. Так что если "Морфий" и изобилует эпизодами с блевотиной, расчлененкой и всякой малопривлекательной для глаза жутью - то в этом он художественно адекватен тем задачам, которые стоят перед режиссером (еще более адекватен, чем "Груз 200"). История России по Балабанову такова, что выжить в ней не суждено никому. Еще можно как-то понять, что благообразный помещик Василий Осипович (Сергей Гармаш) и его дочь-меломанка становятся жертвами анархистсвующих крестьян-поджигателей, а непосредственной причиной их смерти оказывается пристрастие героя к морфию - он подменил порошок и фельдшер (хорошая, хотя и предсказуемая работа Андрея Панина) ввел обгорелым полутрупам не тот препарат. Пускай еврея-большевика убивает отчасти из ревности, отчасти в состоянии "ломки" врач-наркоман. И то, что герой сам стреляется в захолустном кинозале, вкатив себе очередную дозу и заливаясь хохотом, глядя на черно-белую немую комедию не самого высокого пошиба - тоже объяснимо. Но в мире, где не выжить не людям старого мира, ни посланцам нового, ни самым образованным, ни темным, ни обеспеченными, ни нищим - о какой жизни можно говорить в принципе? Морфий при таких обстоятельствах - не самый радикальный способ одурманить себя, наоборот, простейший: кто-то заморачивается другими "наркотиками", более "возвышенными" - идеологическими, эстетическими - но конец для всех один, одни на всех волки и вьюги, одна на всех Россия. Не в 1917, так в 1984, не в начале века, так в конце - одно и то же. Морфий - не лекарство, лекарства нет, есть средство забыть об окружающей действительности - но не изменить ее.

Леонида Бичевина расписывать в превосходных степенях уже излишне - после того, как он в "Закрытых пространствах" сыграл в отсутствии внятного сценария, у непонятного режиссера и вообще неизвестно про что, и сыграл блестяще, выдающаяся актерская работа у лучшего в русскоязычном кино режиссера, по мотивам хорошей прозы и в замечательном ансамбле должна оцениваться как нечто само собой разумеется и не более того. Удивительно только, что на театральной сцене Бичевин не раскрывается и на 10 процентов своего таланта, столь очевидного во всех его киноролях: "Груз 200", "Однажды в провинции", "Закрытые пространства", "Морфий"... Ингеборге Дапкунайте, акцент который оправдан тем, что ее героиня - этническая немка, муж которой на войне попал в немецкий плен, тоже сыграла у Балабанова одну из лучших своих ролей, хотя в финале, когда ее героиня, следуя за возлюбленным, превращается в закоченную морфинистку, выглядит слишком искусственно. Уже нашлись придурки, обвинившие Балабанова за "Морфий" в антисемитизме на том основании, что доктор Горенбург, член РСДРП, оказался персонажем малосимпатичным и повинным во многих бедах главных героев - но на чужие проблемы с головой авторам фильма обращать внимания не стоит. Даже если "Морфий" - не лучшая картина Балабанова, в его фильмографии он заполняет место, которое просто необходимо было заполнить, чтобы связать "Про уродов и людей" с постсоветской сагой, в которую легко выстраиваются оба "Брата", "Жмурки", да и "Мне не больно", любимый мой балабановский фильм, в котором, при радикально отличной от других стилистике, присутствует та же дилемма, что стоит перед всеми прочими героями его историй, и "Морфия" в том числе: без оглядки бежать (как сделал предшественник доктора Полякова, Леопольд Леопольдович) - или умереть. Только здесь ("Мне не больно" в этом плане исключение - там этот выбор за героев, во-первых, делает судьба, ну или природа, как угодно, и, во-вторых, он не сопровождается демонстрацией патологических подробностей) герои мучительно пытаются нащупать какой-то "третий путь": жить, не ввязываясь в "большую историю", ограничиваясь историей собственной, частной - хотя бы уходя от реальности с помощью наркотических препаратов. Попытка, как и было сказано, заведомо обреченная.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments