Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Наиболее здоровый способ болеть: Сьюзен Сонтаг "Болезнь как метафора"

Сонтаг - из той породы, которую молодой Набоков с жесткой иронией описал в своей "Университетской поэме" ("читала лекции рабочим, культуры чтила идеал и полагала, между прочим, что Харьков - русский генерал") - "прогрессивно" левые, но не радикально левацкие взгляды, ничем не ограниченный круг интересов - и крайне поверхностное представление о бесконечном наборе тем, на которые интеллектуалы влегкую берутся размышлять.

Особенно забавно обнаруживать, как Сонтаг датирует 1828 годом цитату из Байрона (который умер в 1824-м), относит к 1919 году высказывание Мандельштама о Пастернаке (на самом деле оно относится ко второй половине 1920-х годов), и просто смешно, когда в качестве значимого аргумента в пользу своих выкладок на тему противопоставления туберкулез-рак она приводит смерть кинорежиссера-сюрреалиста Виго от туберкулеза (хотя Виго, действительно болевший туберкулезом, умер на самом деле от лейкемии, то есть от рака).

"Болезнь как метафора" - пространное многостраничное эссе, задачи которого Сонтаг обозначает так: "Я стремилась показать, что болезнь НЕ метафора и что самый честный подход к болезни, а также наиболее "здоровый" способ болеть это попытаться полностью отказаться от метафорического мышления". В предыдущем абзаце вступления, правда, та же Сонтаг пишет: "Болезнь - сумеречная сторона жизни, тягостное гражданство. Каждый из родившихся имеет два паспорта - в царстве здоровых и в царстве больных. (...) Мне бы хотелось описать не то, как происходит изгнание в страну больных и какова там жизнь, но "карательные" и сентиментальные мифы, коими щедро наделено это печальное царство, то есть описать не реальную географию, а стереотипы национального характера". Для борьбы с "метафорическим мышлением" - чересчур цветисто на мой вкус. Но то вступление.

В центре исследовательского внимания Сонтаг - два диагноза: туберкулез и рак. Также привлекаются материалы из области заболевания и лечения сифилисом и безумием, в исторической ретроспекции временами припоминая холеру и чуму. То, что безумие - явление совершенно другой области не только в медицинском, но и в общекультуном плане, Сонтаг не волнует, как не волнует и то, что она мешает примеры из научных трудов врачей с цитатами из художественной литературы, где болезнь иначально воспринимается иначе, чем в медицине. Но таково свойство мышления всех "прогрессивных интеллектуалов". Тем не менее Сонтаг выстраивает, и довольно убедительно, две феноменологические парадигмы: туберкулез и рак как метафоры порождают вокруг себя определенные социо-культурные и, что особенно любопытно, эстетические мифологемы, которые отчасти сопоставимы друг с другом, но в большинстве случаев находятся друг к другу в оппозиции.

Прослеженная на довольно обширном материале оппозиция туберкулез-рак в культуре и художественной литературе - самое ценное, что есть в эссе Сонтаг. То и другое в свое время (туберкулез в 19-м веке, рак в 20-м) воспринимается как синоним смерти. А "из-за того, что смерть воспринимают нынче как оскорбительно бессмысленное событие, подлежит сокрытию болезнь, повсеместно признаваемая как синоним смерти". Это наблюдение точное, особенно по отношению к раку, который редко даже в разговорах и никогда в официальных заявлениях (особенно в некрологах) не называют "по имени", прибегая к эвфемизмам типа "после тяжелой продолжительной болезни". Но интересны пункты, по которым туберкулез и рак противопоставляются на метафорическом уровне в художественной и бытовой культуре.
1. "Туберкулез воспринимался иногда как средство, усиливающее сексуальное влечение, как болезнь, наделяющая исключительными способностями к обольщению. Рак считается асексуальным".
2. "Туберкулез - это разъединение, таяние, дематериализация, это болезнь жидкостей: тело превращается в флегму, в мокроту, в слизь и, наконец, в кровь; это болезнь воздуха, нужды в здоровом воздухе. Рак - это перерождение, превращение телесных тканей в нечто твердое".
3. "Туберкулез - болезнь времени: жизнь ускоряется, он ярко освещает и одухотворяет ее.(...) ...Рак не столько "болезнь времени", сколько патология пространства. Его основные метафоры относятся к топографии (рак "распространяется", "метастазирует" или "растекается"...)"
4. "Туберкулез часто изображается как болезнь нищеты и лишений... Напротив, рак - это болезнь среднего класса, часто ассоциирующаяся с изобилием, с переизбытком".
5. "Говорили, что туберкулез относительно безболезнен. Рак же, напротив, сопряжен с ужасными болями. Считалось, что туберкулез дарует легкую смерть, в то время как смерть от рака невыразимо мучительна".
6. "Литература 19 века полна описаниями почти бессимптомных, нестрашных, красивых смертей от туберкулеза - в особенности смертей молодых людей и детей, таких как малышка Ева в "Хижине дяди Тома", маленький Пол Домби в "Домби и сын" и Смайк в "Николасе Никльби". (...) Сравните облагораживающую, безмятежную смерть от туберкулеза с ужасной, исполненной агонии кончиной отца Юджина Ганта в "О времени и о реке" Томаса Вулфа и больной сестры в фильме Бергмана "Шепоты и крики". Умирающий туберкулезник изображается прекрасным и одухотворенным; больной, умирающий от рака, лишен способности самосознания - он раздавлен агонией и страхом". (...) "Если туберкулез изображали как одухотворение сознания, то рак синонимичен порабощению или полному уничтожению сознания со стороны бессознательного естества, мыслимого как ОНО". (...) "Как туберкулез был недугом болеющей личности, так рак - болезнь Иного. Рак следует сюжетам научно-фантастических романов: нападение "чужих" или сильно "мутировавших" клеток, которые сильнее здоровых".
7. "Болезнь легких - это, говоря образно, болезнь души. Рак, способный поразить практически любой орган - это болезнь тела. Не неся никакого "духовного" смысла, рак означает только то, что тело, к прискорбию, есть только тело".
8. "...Обе болезни воспринимались как болезнь страсти. Лихорадка при туберкулезе была признаком внутреннего горения: туберкулезник - тот, кто "чахнет" от страсти,ведущей к растворению его тела. (...) Подобно тому как некогда считалось, что туберкулез происходит от чрезмерной страсти, обрушивающейся на людей безрассудных и чувственных, так и сегодня многие полагают, что рак - болезнь недостаточной страстности, поражающая тех, кто не раскрепощен сексуально, скован, не импульсивен, не способен дать волю гневу".

Методологически штудии Сонтаг чрезвычайно уязвимы - она мешает клише, не имеющие ничего общего с действительностью болезней, и чисто научные факты, примеры из медицины - с вымышленными описаниями из художественной литературы и кинообразами. Но сама по себе оппозиция туберкулез-рак прослежена достаточно четко и глубоко. Особенно важны три последних пункта: туберкулез при всей смертносности воспринимается как более сложный феномен, имеющий и экзистенциальное, и эстетическое измерение, в то врем как рак - это просто смертельное поражение тела и ничего более. Конкретные примеры иногда тоже удачны: "Ирония "Волшебной горы" направлена в первую очередь против Ганса Касторпа, флегматичного бюргера, заболевающего туберкулезом, болезнью художников, ибо роман Манна это поздний, вполне осознанный комментарий к мифу о туберкулезе. И все же роман отражает миф: болезнь действительно ведет к духовному обновлению бюргера".

Основной недостаток эссе в другом. Для текста, увидевшего свет в 1989 году, автор проявила поразительную (но весьма характерную для "ученых дур") слепоту, не разглядев и даже не отметив походя явления, которое могло бы придать этой чисто формальному (по крайней мере так оно воспринимается в современном медицинском и культурном контексте) описанию по-настоящему актуальный смысл. В 1989 году уже известны были факты смерти от СПИДа. И если исследование, построенное на противопоставлении метафор, связанных с туберкулезом и раком, представляет в лучшем случае историко-культурный интерес, то оппозиция рак-СПИД могла бы стать основной для настоящей культурологической "бомбы". Тем более, что все, что Сонтаг во многом справедливо приписывает стереотипам восприятия туберкулеза, в гипертрофированных подчас формах современная культура перенесла на СПИД. За исключением разве что того, что лечение туберкулеза связывалось с переездом в другой климат, в другую обстановку, а СПИД в этом смысле приговор еще более однозначный, чем рак. Но в остальном - традиция романтизации, эстетизации, метафоризации самой болезни и ее причин - все это в современной культуре присутствует и цветет пышным цветом. Как и туберкулез, СПИД - следствие чувственной саморастраты, и по этому пункту он может быть противопоставлен (разумеется на уровне метафоры, мифологемы) раку как, см. выше, следствие самоподавления, самоограничения.
Такой направленности исследования сегодня прозвучало бы необыкновенно актуально. Но Сонтаг сопоставляет метафоры туберкулеза с метафорами безумия - а это не только неубедительно, но и не слишком увлекательно. Хотя в историческом аспекте, пожалуй, любопытны наблюдения над тем, каким образом болезнь делала людей интересными, придавала им романтичности, тогда как здоровье выглядело вульгарным (романтизм, декаданс). Еще любопытнее, что в современной культуре, где, казалось бы, все наоборот и существует неоязыческий культ здорового тела, СПИД, как когда-то и туберкулез, не утрачивает траги-романтического ореола, наоборот, делает больного персонажем многочисленных произведений искусства самого разного пошиба. Причем в отличие от больного раком, который всегда выступает либо в качестве жертвы неумолимой природы, либо в качестве неутомимого борца с ней, больной СПИДом - это всегда персонаж одухотворенный (СПИД - с одной стороны, болезнь "отверженных", с другой - болезнь "богемы", и оба эти момента с разных сторон работают на романтизацию образа, как в свое время в случае с туберкулезом) занятый не проблемами собственного излечения, но конечными вопросами бытия, а если и борется - то не с болезнью, а с социальной системой, которая не готова признать его статус.

Но Сонтаг зациклена совсем на другой теме. Основной пафос ее штудий направлен против привнесения в представления о болезни "моралистического" аспекта. В конечном счете мифы о туберкулезе и раке (и в еще большей степени оставленный Сонтаг в стороне миф о СПИДе) сводятся к тому, что заболевшие были характером или образом жизни предрасположены к заболеванию, что они отчасти и целиком сами повинны в том, что заболели. Именно это представление - главный объект критики Сонтаг, где она, отбросив культурологические аллюзии, опирается целиком на "научное" воззрение. То есть Сонтаг ведет полемику с позиций еще более материалистических, чем самый ортодоксальный марксизм, отвергая не только мистический и этический, но даже психологический аспект болезни. Главным же источником мифотворчества в данном случае выступает психоанализ, на который она и обрушивается ("Психологические теории болезни - мощное средство возложить вину на больных. Пациентов, которым внушают, что они сами, пусть неосознанно, спровоцировали собственную болезнь, подводят к мысли о том, что они ее заслужили"), хотя сама по привычке мыслит в психоаналитических категориях. Такой подход делает и без того спорный метод Сонтаг по уравновешиванию в качестве примеров и аргументов научных данных с художественными и психоаналитическими метафорами откровенно несостоятельным.

Мало того - Сонтаг, как и положено "прогрессивному интеллектуалу", выводит свои размышления из экзистенциального аспекта в политический. "Нет ничего более жестокого, чем привнесение в болезнь моралистического смысла" - утверждает Сонтаг, отвергая тысячелетнюю практику мифотворчества на эту тему (еще древние воспринимали эпидемии как кару за грехи). И в то же время ничтоже сумняшеся она с марксистской лихостью проецирует миф о раке и туберкулезе на политэкономический контекст: "Ранний капитализм предполагает рачительность, подотчетность, дисциплину - экономику, зависящую от разумного ограничения желаний. Туберкулез описывается в образах, подытоживающих неразумное поведение homo economicus 19 столетия: потребление, расточительство, разбазаривание жизненных сил. Развитый капитализм требует экспансии, спекуляций, формирования новых потребностей... покупок в кредит, мобильности - это экономика, основанная на безрассудном потакании желаниям. Рак описывается в образах, подытоживающих неразумное поведение homo economicus 20 столетия: аномальный рост, подавление энергии, то есть отказ потреблять или тратить".
Борясь с одними мифологемами, Сонтаг оказывается (точнее, остается) в плену у других, более тотальных, и ее заявка на "демистификацию" оборачивается на деле "ремистификацией" на более глобальном уровне обобщения. Если говорить серьезно - в той степени, в какой выводы Сонтаг справедливы, они одинаково аморальны, антикультурны и антиэстетичны. Но иногда доходит до смешного. С максимально возможной публицистической мощью Сонтаг протестует против использования метафор, связанных со смертельными болезнями, в демагогической риторике - в том числе нацистской, сталинистской и троцкисткой. Здесь надо отдать ей должное, она признает, что к таким "запрещенным" приемам прибегают как ультраправые, так и крайне левые партии. Однако несколькими страницами ранее у нее встречается пассаж: "...Некий научный обозреватель отыскал бюллетени Американского ракового общества, где утверждалось, что рак излечим, и сравнил это с "вьетнамским оптимизмом незадолго до разгрома". В этом случае, видимо, Сонтаг подобное использование метафор не смущает - ведь оно идет на пользу ее аргументации. А самое нелепое она приберегла для последней страницы, где, приводя в пример образцы демагогической эксплуатации метафоры рака, припомнила и собственный "грех": "Я и сама в порыве отчаяния, охватившего меня во время войны во Вьетнаме, написала однажды, что "белая раса - это рак истории человечества". В таких случаях можно только сказать: "Врачу, исцелися сам".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments