Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Чайка" Балет Бориса Эйфмана, СПб

В Москве есть и своя балетная "Чайка", прилетевшая в Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко вместе с Ноймайером тоже в прошлом году:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/873826.html?mode=reply

Питерская постановка с московской (точнее, с импортной, поскольку Ноймайер перенес свой старый балет) общего имеет очень мало. При том что и она основана на чеховском сюжете, и в ней, как и у Ноймайера, актеры и писатели превратились в танцоров и хореографов. Но Эйфман не пошел по пути пластических иллюстраций к тексту или, наоборот, абстрактных "фантазий на тему", он поступил если не оригинальнее, то как минимум интереснее: разобрал драму (или комедию - как угодно) Чехова на элементы-лейтмотивы, выбрал из них те, что волновали лично его, и уже из них, но именно из них, а не из взятых " с потолка" собственных придумок, сложил свое достаточно оригинальное, и при этом абсолютно внятное балетное сочинение.

Начинается спектакль с пластического монолога Треплева. Герой находится внутри составленного из металлических "спиц" куба строгой, правильной формы. В этих формах ему тесно - и он движениями рук и ног буквально "раздвигает" грани куба, меняет его геометрию, удлиняет стороны, увеличивает и уменьшает градусы углов - и вот это уже не куб, а непонятная, не поддающаяся описанию конструкция, однако за счет усилия находящегося в ней героя пространство внутри "бывшего" куба расширилось, и герой может из него выбраться. Эта метафора задает не только основную тему спектакля, но, опосредованно, еще и систему главных персонажей балета: это четырехугольник из двух пар танцовщиков - молодой и уже зрелой. Персонажи обозначены привычными чеховскими фамилиями: Треплев (Олег Габышев), Заречная (Анастасия Ситникова), Тригорин (Юрий Смекалов) и Аркадина (Мария Абашова), внутри обозначенного четырехугольника - сложные, многоплановые взаимоотношения притяжения-отталкивания, различной подоплеки - от половой до поколенческой, от физиологической до творческой. Помимо внутренних четырехсторонних конфликтов есть еще и внешний - один на всех: противостояние личности и массы, свойственное у Эйфмана всем оснвным персонажам, независимо от того, признаны и вознесены они массой, как Аркадина, или отвергнуты, как Треплев. Это, пожалуй, самая интересная содержательная находка постановки: в столь "правильной", несклько даже искусственно жесткой системе характеров (а герои "Чайки" Эйфмана, несомненно, обладают каждый индивидуальным характером, глубоко психологически проработанном в пластике) становятся очевидны скрытые у Чехова за более сложной характерологией параллели между двумя парами. Особенно неожиданным оказывается образ Тригорина, у которого в спектакле сольных номеров едва ли меньше, чем у Треплева: становится понятно, что и он до того, как "скатиться к рутине", не чужд был экспериментов и поисков "новых форм". Замечательно показана женская и творческая ревность между Аркадиной и Заречной.

На сцене - танцкласс, вполне абстрактный, но с некоторыми признаками условной современности: над площадкой нависает потолок из стекла и металла в духе нынешних "атриумов" (сценография - Зиновий Марголин), время от времени опускаются неоновые лампы, зато занавес, который тоже иногда появляется - обычный, как во все времена. Костюмы действующих лиц тоже вне времени, но не "под старину": на Треплева - синяя маечка-безрукавочка и джинсики (ближе к финалу - только джинсики). То есть быта в спектакле практически нет (Ноймайер, кстати, "утопил" свою "Чайку" в бытовых подробностях).

Некоторые темы и конфликты решены Эйфманом, что ему вообще свойственно, слишком очевидно, слишком "в лоб". Спектакль о Мировой Душе представляет собой "монолог" (танцевальный, конечно), Заречной вокруг некой аморфной "биомассы", которую изображает находящийся внутри серого мешка кордебалет - выглядит это занятно и уместен такой прием здесь, как нигде прежде, но все-таки он уже был виден в других постановках Эйфмана, и не раз. Аркадина же оказывается единственным зрителем этого "представления" (то есть Треплев и Заречная устраивают "спец-показ" для нее одной), и увиденное даже не возмущает ее, но кажется скучным - по ходу действия она попросту засыпает прямо сидя на стуле, что приводит Треплева в бешенство и он прыгает на стул, на котором сидит мать. Балетной "рутине", которую олицетворяет танц-класс Тригорина (ученики пытаются изображать современные па в отсутствии педагога, но появляясь, Тригорин властно прекращает "безобразие" и возвращает подопечных к танцу на пуантах) у Эйфмана противопоставлен хип-хоп, который отплясывает Треплев с ватагой парней в бейсболках и банданах (в балете на музыку Рахманинова это выглядит не очень органично даже стилистически, ну и вообще - можно было придумать более оригинальный ход). Наконец, во втором акте Треплев находит Заречную в неком "клубе для мужчин", где та на подиуме изображает "чайку", которую посетители заведения через прозрачную мишень расстреливают из пистолетов. Так же предсказуемо действие "закольцовывается" возвращением Треплева в изначальный "куб", его крик (Габышев - превосходный танцовщик, но вопль отчаяния ему на дается - владения голосом балет, конечно, и не предполагает, так лучше уж было бы обойтись вовсе без крика) после того, как он оказался снова загнан буквально "в угол", переходит в стон одышки, куб, пространство которого ему в начале спектакля удалось расширить, снова возвращается к своей прежней форме, грани стягиваются, углы спрямляются, герой задыхается.

Тем не менее общее впечатление от спектакля у меня осталось такое, как будто я раньше о "Чайке" Чехова только слышал, а увидел впервые. Хотя, вообще-то, свою любимую пьесу я знаю наизусть.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments