Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Майская ночь" Н.Римского-Корсакова в Театре им. К.Станиславского и В.Немировича-Данченко

Как во всех последних постановках Тителя, в "Майской ночи" есть вещи, найденные поразительно точно. И есть моменты, которые просто ставят в тупик.

Режиссер и сценограф нашли очень удачное пространственное решение: центр сцены, "обсаженный" то ли камышом, то ли осокой, как и положено водоему, "притоплен" вглубь, а над ним, теряясь в воображаемом небе, в первом акте вертикально расположена лестница - символичная и в то же время функциональная организация пространства, как если бы авторов спектакля консультировал сам Лотман (исследования художественного пространства которого, кстати, наиболее плодотворны как раз на материале ранней прозы Гоголя).

Более спорно работает Титель с категорией времени. Он не переносит действие механически в современность, но, во-первых, соединяет исторические (скажем так, условно-исторические) детали с современными (так же условно-современными), причем делает это, среди прочего, посредством советской кинохроники, бодро рапортующей в начале спектакля, пока звучит увертюра, о достижениях колхозного строительства, в духе каких-нибудь "Кубанских казаков" или "Свинарки и пастуха": на занавесе-экране - водопады зерна, упитанные хрюшки и довольные жизнью поселяне-ударники соцтруда. В костюмах персонажей спектакля соединяются традиционные шарофары и брюки с костюмами, галстуки и сапожки, на груди у Головы - ордена, явно советские, а на голове у Свояченницы - прическа а ля Юлия Тимошенко, одета же она (Свояченница) в светлые обтягивающие джинсы. Пьяный Каленник во втором действии заявляется в гости к Голове с пулеметом. На заднем плане то и дело мелькает мотоцикл. В одном из эпизодов в доме Головы персонажи "гоняют" радиоуправляемую игрушечную крысу на колесиках. Записка, в которой Голова узнает "комиссарскую руку", в буквальном смысле вырезана из бумаги (похоже, что газетной) в форме человеческой руки. В финале на озере появляются, если я правильно определил биологическую принадлежность муляжей, розовые фламинго.

К частностям такого рода, впрочем, можно - и следует - отнестись лояльно и с иронией. В спектакле есть моменты куда более удивительные. Например, в третьем акте дом сотника, отца утонувшей панночки, выглядит чуть ли не как трехэтажный готический дворец - разумеется, с выбитыми стеклами, но все равно немыслимо роскошный хоть по казацким меркам 19 века, хоть по советско-колхозным временам. И самое удивительное - то, что происходит в спектакле с месяцем. Вообще месяц - важный для Гоголя символический образ для "Вечеров на хуторе близ Диканьки", и Титель верно это чувствует. Но во втором действии на небе - сразу два месяца: один, правда, быстро уплывает куда-то вверх, а другой некоторое время движется справа налево. В третьем же акте, следующим за вторым без перерыва, месяцев уже три на небе - причем разнокалиберных - и еще один в руках у Левко: что-то вроде огромной неоновой лампочки асимметричной изогнутой формы. Вероятно, какую-то функцию в общем художественном решении эта деталь выполняет, но я так и не понял, какую именно.

Главное - и очень редкое, потому особенно важное - достоинство спектакля заключается в его музыкальном качестве. Причем если оркестр Феликса Коробова работает на приличном уровне и особо не блещет, то - редкость вдвойне - солисты поют отлично, и не только исполнители главных партий, но и все второстепенные персонажи тоже. Хореография и пластика массовых сцен - не выдающаяся, но эффектная, особенно удачная в третьем действии, в сценах с русалками, хотя пляски полуголых парубков в финале первого действия - это уже, по-моему, если и не за гранью, но, как минимум, на грани дозволенного. Впрочем, оперу, где много игры, волшебства и комизма, режиссер, отчасти следуя за композитором (но продвигаясь в этом направлении гораздо дальше) так плотно приблизил к оперетте, к "музыкальной комедии" (и даже не в классическом, а в советском ее варианте), что и такие пляски вроде как тоже к месту. Как и "довесок" к партитуре в виде подражаний звукам животных и птиц в начале первого и второго актов.

Есть у постановки, правда, еще один аспект. Перед началом действия объявления с просьбой выключить телефоны и не фотографировать звучат, помимо традиционных русского и английского, еще и на украинском языке. К буклету прилагается короткий русско-украинский словарик, заимствованный из гоголевского первоисточника. Про косы Свояченницы я уже сказал. Титель - и мне в нем это очень импонирует - всегда внимательно относится к литературному материалу, послужившему основой для оперы. Но важно учесть, что Гоголя неслучайно ведь в современной Украине вопринимают как писателя иностранного, то есть русского - в отличие от, скажем, национального поэта Тараса Шевченко. "Вечера на хуторе..." - шедевр именно русской литературы, где украинская краска, безусловно, важна, но это всего лишь краска. У Римского-Корсакова, который вообще стирает грань между русским и украинским культурными пластами сюжета, эта краска совершенно размыта. Соответственно и в спектакле Тителя украинцы - такие ряженые, добрые забавные чудики, и подобная их характеристика доводится, благодаря использованию все той же советской кинохроники и присутствию в оформлении современных деталей, до уровня шаржа. Так что приемы, использованные Тителем, в таком контексте вполне уместны. Насколько уместен сегодня подобный контекст в принципе - вот вопрос.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments