Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Светлый ручей" Д.Шостаковича в Большом театре, хореограф А.Ратманский

Из трех балетов Шостаковича, которые на сегодняшний момент все присутствуют репертуаре Большого, "Светлый ручей" Ратманского был поставлен первым. Но два другие я давно уже посмотрел -


"Болт"

http://users.livejournal.com/_arlekin_/496114.html?mode=reply

и

"Золотой век"

http://users.livejournal.com/_arlekin_/562669.html?nc=7

- а до "Светлого ручья" добрался только теперь. И по моим впечатлениям этот спектакль - самый удачный из трех. Он и по исходному материалу, правда, самый выигрышный, поскольку в отличие от "Болта" и "Золотого века", в "Светлом ручье" начисто отсутствует в каком бы то ни было, даже в ироническом варианте, социальная проблематика. Это стопроцентный водевиль с переодеваниями, насквозь условный даже по стандартам 1930-х годов: в колхоз "Светлый ручей" приезжают на праздник урожая артисты балета (!), и выясняется, что жена агронома Петра, колхозница Зина - тоже балерина (!!), соученица гастролерши, так что когда Петр увлекается приезжей балериной, Зина в маске под видом подруги приходит к нему на свидание. В то время как муж балерины, переодевшись в пачку своей жены, приходит среди ночи на свидание к престарелому дачнику (!!!), ветреники посрамляются, влюбленные примиряются, все танцуют с огурцами и перцами размером в человеческий рост на руках. Для чего нужно при этом танцовщику переодеваться в женскоеплатье, а его жене-танцовщице - в костюмчик и береточку мужа - совсем уж непонятно, но зато всем весело. Ратманский эту веселость отлично чувствует и с тонкой иронией соединяет в своей хореографии принципы получившего широкое распространение именно в 30-е годы народного танца с уже застывшими на тот момент формальными элементами классического балета. Причем это касается не только партий приезжих танцовщиков, где такое пародийное решение заложено на концептуальном уровне уже в музыке Шостаковича (третья картина с неудавшимися свиданиями в определенной степени стилизована под "Лебединое озеро" и другие балетные "хиты"), но и колхозников.

Еще "Светлый ручей" наряду с "Болтом" выгодно отличается от "Золотого века" тем, что если Григоровича заботит исключительно техническая сторона танца, которая у него, надо признать, сочинена довольно изощренно (хотя старомодно и без каких-либо художественнных откровений), то Ратманскому интересно через технику исполнителя показать характер персонажа, при этом техника не сказать чтоб особенно страдает, она остается на достаточно выском и сложном уровне, только становится разнообразнее и каждая партия соединяет в себе элементы и классики, и характерного танца, и миманса, и даже, в некоторых случаях, полноценной драматической игры. Вообще "Светлый ручей", в еще большей степени, чем "Болт" - игра в советский миф и с советским мифом, такие "старые танцы о главном", на фоне характерной для сталинского ампира монументальной символики и с занавесом, составленном из лозунгов и газетных заголовков той эпохи. Главное же в этих развеселых и ненапряжных "старых танцах", однако - ощущение глубоко внутрь загнанной тревоги. На него работает отчасти и партитура Шостаковича, в натужном оптимизме которой подлинного жизнелюбия куда меньше, чем, скажем, в самых трагических эпизодах музыки Прокофьева, но режиссер и сценограф усиливают этот подтекст за счет контраста, с одной стороны, яркой, лубочной, идиотически счастливой жизни советских колхозников и, с другой стороны, сочетанием на "газетном" занавесе спектакля сталинских лозунгов типа "Женщины в колхозах - большая сила" с заголовками редакционных статей "Правды" "Балетная фальшь" и "Сумбур вместо музыки", направленных против Шостаковича и его произведений, точнее, их театральных постановок. Точно такое же ощущение у меня осталось и после спектакля "Шестеро любимых", который я на этой неделе посмотрел вторично благодаря неожиданно приятному знакомству с Ольгой Прокофьевой. Первый раз я его воспринял просто как веселую игру в передвижной советский театрик и старомодную комедию про колхозников:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/467500.html?nc=10

После второго просмотра от скандирования в финале слогана "Мы никогда не умрем" мне стало просто жутко от мысли, что если чуть отвлечься от игрового характера ситуации и хотя бы отчасти взглянуть на нее с точки зрения исторической - за веселой картинкой откроется настоящий колхозный ад с близкой перспективой большой и страшной войны. (Кстати, эти ощущения оказались тогда еще и правильными предчувствиями - едва я вышел из театра на Сретенку, как меня машина сбила, к счастью, отделался несколькими ушибами и порванным пакетом). В "Светлом ручье" мрачный подтекст "выставки достижений народного хозяйства" (а финальный апофеоз происходит в декорациях, стилизованных под ВДНХ и фильмы типа "Свинарки и пастуха") еще менее навязчив. Но не думать о нем невозможно.

Почему-то в последний момент заменили исполнительницу главной женской партии, а имя заменяющей, когда его объявили перед началом, я плохо расслышал, но все равно все прошло отлично. Андрей Меркурьев для партии романтичного агронома подходит идеально (принцем я его себе представляю хуже), Ян Годовский проигрывает ему в первом акте, но во втором, где у Меркуьрева большой, несколько затянутый романтический дуэт, а у Годовского - динамичный и полный юмора номер с переодеванием в женское платье (дуэт с дачником, который гастролер-танцовщик исполняет, притворяясь своей женой-балериной), он берет реванш. Первая картина второго акта вообще представляет собой целое шоу, с ряжеными колхозниками, один из которых одет Смертью с косой, другой - собакой, остальные - кто кем и чем. В партии Доярки впервые выступила Анастасия Меськова - когда-то, еще маленькой девочкой, ее продвигали через телеконкурс "Утренняя звезда", потом она сыграла главную роль в фильме "Маленькая принцесса" Грамматикова, теперь танцует, довольно много, хотя и не самые ведущие партии. Но Доярка в "Светлом ручье" - тоже интересный образ и хороший номер в первом акте, лично для меня представляющий особый интерес еще и потому, что этот номер я когда-то играл (в инструментальном переложении, конечно) в музыкальной школе, чуть ли не в первом классе, настолько он выразительный и одновременно несложный по музыке - я и почти двадцать лет спустя сходу вспомнил и тональность, и последовательность нот.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments