Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Патрик Модиано "Маленькое Чудо"

Предельная топографическая конкретика при размытом сюжете - можно только завидовать тем, кто идеально знает топографию Парижа, где происходит в абстрактном, но сравнительно недавнем прошлом действие повести, поскольку о Москве ничего подобного, насколько мне известно, не написано (хотя почему-то вспоминается "Июльский дождь" Хуциева - но это кино, к тому же очень старое). Героиня повести по имени Тереза неожиданно встречает в метро женщину, которую принимает за свою мать, умершую, как она всегда думала, много лет назад в Марокко, а до этого оставившую ее одну в Париже. Одновременно с попыткой что-то выяснить по поводу этой женщины, предполагаемой матери, прозванной соседями по дому Фальшивой Смертью, героиня, хранящая в памяти оставшееся с детства собственное прозвище Маленькое Чудо (мать, несостоявшаяся балерина, актриса и женщина легкого поведения, однажды снялась в кино, где маленькую роль сыграла юная героиня) устраивается присматривать за девочкой, дочерью супружеской пары с мутным прошлым и настоящим. В девочке, постоянно заброшенной отцом и матерью, героиня-повествовательница видит себя в детстве, а в себе сегодняшней - собственную мать в прошлом. Такая двойная хронологическая оптика проецируется на пространственную организацию текста, которая выстроена с опорой на определенные точки города, описанные с предельной (насколько можно судить) достоверностью и которые в разные периоды жизни героини - в детстве и настоящем - играют ключевую роль в ее судьбе или становятся "декорациями" для определивших ее характер и ее жизнь событий: приют, потеря любимого пуделя и т.д. Кроме того, в настоящем, помимо девочки - образ-двойник героини из прошлого - действуют герои-спутники, собеседники, помогающие героине находить точки опоры в жизни, это случайные знакомые: аптекарша и лингвист-полиглот Моро-Бадмаев. Тем не менее спровоцированное встречей (воображаемой?) с матерью (предполагаемой?) приводит героиню к попытке самоубийства, после которой она просыпается... в родильном отделении - в других покоях больницы просто не было мест.

Воспоминания о прошлом у героини сохранились туманные и путанные: мать постоянно оставляла ее одну, сбрасывала на попечение родственников, отдавала в приют, потом забирала, найдя богатого мужчину, который оплатил им съемки в кино, жила под чужим именем, присвоив себе графский титул, наконец, вынуждена была бежать из страны по непонятной причине. Возможно, это было связано с криминальной деятельностью мужчины, возможно, с войной - Модиано осознанно уходит здесь от однозначности, разворачивая историю вне хронологии, события вне последовательности, реконструируя таким образом детское восприятие времени, о котором он говорит в интервью: "Героиня перебирает детские воспоминания, которые всегда вне времени, даже если детство пришлось на драматический период истории (война), потому что у детей нет глобального видения событий. Датировать происходящее было бы искусственно". Ироничный финал повествования, однако, только подчеркивает серьезность намерений автора. "Маленькое Чудо" - история душевного кризиса, история человека, который в последний раз борется со своим прошлым. Вспомните Святого Георгия, побеждающего дракона" - говорит Модиано в интервью. Сравнение прошлого с драконом, с мифическим змеем, а человека - любого человека - с героем-святым, призванным это прошлое победить - это замечательно. Но самое замечательное в "Маленьком Чуде" - образ города, который не просто фон для сюжета, но, в классической французской традиции, идущей от Гюго, да и еще раньше, главное действующее лицо. Париж становится своего рода Вавилоном - это символ Модиано постоянно, даже несколько навязчиво предлагает читателю. Героиня сочиняет для своей новой знакомой, будто учится в Школе восточных языков, который якобы (на самом деле она этого не знает и знать не может, поскольку все выдумала) находится на станции "Севр-Бабилон". С полиглотом Моро-Бадмаевым, слушающим и фиксирующем радиопередачи на разных, в том числе самых экзотических языках, она беседует в кафе, которое прозвали Вавилоном разноязыкие студенты. Париж-Вавилон - город, где люди, даже если говорят на одном языке, не всегда понимают друг друга, не всегда даже себя понимают. Собеседники героини - в каком-то смысле ее двойники. С житейской логики интерес и готовность помочь со стороны аптекарши и Моро-Бадмаева совершенно необъясним, как и неожиданная привязанность девочки, как видение матери и неспособность с ней заговорить - как будто все они фантомы, порожденные сознанием повествовательницы и вышедшие из него на городские улицы, станции метро, парки и вокзалы. С вокзалами, кстати, связан один из самых важных символических пластов повести (не зря они обозначены на прилагающейся к тексту схеме парижского метро). "Я подумала, что надо было снимать комнату в этом квартале. Если поселиться рядом с вокзалом, это полностью меняет жизнь. Кажется, что ты здесь проездом" - рассуждает героиня. - "Ничто не установилось навсегда. Сегодня или завтра сядешь в поезд. Такие кварталы распахнуты в будущее".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment