Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Сельская честь" П.Масканьи, Михайловский театр, СПб, реж. Лилиана Кавани ("Черешневый лес")

Когда обещают сразу и "неореализм" в режиссуре, и сценографию с домами в натуральную величину, и молодого дирижера, учившегося у Риккардо Мути, и свежепереименованный из МАЛЕГОТа Михайловский театр, не дожив до первой годовщины отмечающий свое 175-летие, и Елену Образцову в качестве худрука оперной части театра - это наводит на подозрения. Тем более, что Лилиана Кавани - имя хоть и громкое, но сильно переоцененное благодаря своему единственному большому успеху в кино - "Ночному портье" - случившемуся так давно, что неплохо бы подкрепить его чем-то посвежее.

Два года назад в программе Бэлзы (который в числе прочей бесчисленной тусовки сегодня был на спектакле) прошла телеверсия "Манон Леско" Пуччини театра "Ла Скала" в постановке Кавани с Риккардо Мути в качестве дирижера - тоже веристская опера, тоже "традиционное" по нынешним стандартам решение с огромной массовкой и статичными камерными сценами. Если бы не великолепная Марина Гулегина и не Хосе Кура - вообще ничего особенного:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/569513.html?nc=3

Постановка Михайловского театра и такими достоинствами не могла похвастаться: режиссуру Кавани (а сама она над этой оперой работала больше десяти лет назад) переносила на питерскую сцену Марина Бьянки - если не ошибаюсь, ставившая в Большом "Фальстафа", для которого не только у критиков, но даже у Ведерникова в свое время ни одного доброго слова не нашлось (сам не видел, врать не буду). Главное звездное имя - Елена Образцова - участвовала в проекте в лучшем случае как "муза" (а проще говоря - как "свадебная генеральша"). И, казалось бы, ничего хорошего ждать не приходилось.

Разочарование в худших ожиданиях было приятным, по крайней мере поначалу. Первые четверть часа одноактной оперы, пока звучат оркестровое вступление и хоры за сценой, можно было видеть настоящий театр. Кавани не переодела героев Масканьи (точнее, Верга, автора пьесы, положенной в основу либретто) в одежки конца 20 века, но все-таки скорректировала не только время, но и место действия: четырехэтажный дом напротив входа в церковь - это вряд ли примета деревенской обстановки, а от дома еще и тянутся электропровода, да и персонажи одеты в "ретро", но все-таки в пиджаки и классические брюки, а не в крестьянские рубахи и штаны. То есть действие спектакля происходит не совсем уж в сицилийской глуши и не в 1880 году, как предполагается по либретто, и даже не в 1890-м, когда опера была написана дебютантом Масканьи для конкурса, а несколько позже и в более крупном населенном пункте. Деталь эта важна для режиссерской концепции в целом, поскольку в начале спектакля на сцене можно наблюдать картину пробуждения сицилийского города в праздничный день. На трех этажах дома (нижний занят под кабачок, в котором, то есть рядом с которым, и происходят роковый события второй сцены) раздвигаются занавески: кто-то вышивает, кто-то бреется, все на виду друг у друга. В дальнейшем, когда герои объясняются на площади, пытаются выяснить отношения (Сантуцца переживает, что Туридду, которого она полюбила, спутался с Лолой, бывшей своей невестой, не дождавшейся его из армии и выскочившей замуж за возчика Альфио, но в его отсутствие изменившей ему с прежним возлюбленным), жители городка подсматривают и подслушивают из-за занавесок. Задумка отличная, и казалось бы, подразумевает, что далее именно сплетня, а не просто банальная тупая ревность, погубит любовников. Однако идея с подслушиванием и жизнью на виду у всех в провинции никак не развивается - второй оркестровый эпизод, отделяющий развязку оперы от основного действия, звучит уже при абсолютно пустой стене, как будто режиссер по ходу отказывается от собственной удачной придумки. Что происходит со световой партитурой спектакля при этом - вообще непонятно: в самом начале мы видим прекрасный восход, зарю, которая, однако, на протяжении следующего часа не меняет своего окраса, а затем сцена вдруг резко погружается в сумерки, но на финале вновь светлеет. Два рассвета за день - это слишком, особенно для "веризма" и "неореализма".

Тем не менее лучшее в спектакле Михайловского театра - это массовка, где для каждого статиста режиссером прописан собственный микро-сюжет, и хор, более чем приличный в сравнении с московскими музыкальными театрами. Оркестр тоже ничего, хотя 24-летний итальянец Даниэле Рустиони, видимо, так близко к серду принимает музыку Масканьи, что пиано оркестр под его руководством играет громко, а форте - очень громко, и в результате все звучит примерно на одном уровне - впрочем, наверное, для веристской шняги, каковой является "Сельская честь" (проживший после ее премьеры 55 лет Масканьи так больше и не написал ничего мало-мальски приличного) такой подход и есть единственно правильный. С солистами сложнее. Олег Кулько (Туридду) и Методие Бужор (Альфио) выступили достойно, и даже старушка Лючия, мать Туридду, в исполнении Екатерины Севрюковой, тоже звучала неплохо. А вот с Сантуццей вышло не очень хорошо. По сюжету она - молодая крестьянка, но Татьяна Анисимова - уже немолода, и это было бы оправданно только при очень хорошем вокале, а когда главная героиня, особенно поначалу, поет чуть ли не мимо нот (Рустиони и Образцова накануне печалились, что солисты театра привыкли петь "ноты, а не музыку", но у Анисимовой это были даже не ноты, а что-то около них, к каждой она подъезжала за версту, правда, пела громко и, как водится, срывала аплодисменты), да при этом еще и выглядит старше матери своего жениха, это ни на "неореализм", ни вообще на достойное художественное качество никак не тянет. Строго говоря, как кинематографист Лилиана Кавани к тому, что принято называть "итальянским неореализмом", не имеет отношения ни эстетически, ни хронологически, хотя действительно, место и время действия спектакля максимально приближено к фильмам 1940-х годов, по всей видимости, именно к такому эффекту Кавани и стремилась. Благодаря удачно решенным массовым сценам она в этом преуспела по меньшей мере в первой, основной по содержанию и продолжительности части оперы, особенно в кульминации с выносом статуи Девы Марии - сцена поставлена очень эффектно. Лирические эпизоды вышли в лучшем случае блеклыми, некоторые из них исполнители если не провалили, то свели весь постановочный пафос на нет, однако, вопреки общему правило, здесь запоминается не "последняя фраза" и не драматичная развязка, а бессловесный, идиллический пролог под оркестровое вступление с вкраплениями вокала за сценой: утро, заря, пробуждение городка, колыхание балконных занавесок и жизнь каждого на виду у соседей, видимость безмятежности, скрывающая страсти роковые и неизбежность трагической развязки.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments