Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Бесприданница" А.Островского в "Мастерской Петра Фоменко", реж. П.Фоменко

На днях одна знакомая, с которой у нас давние, но не очень близкие и чисто деловые отношения, чувствуя себя некоторым образом виноватой передо мной и зная о моем злопамятстве, в качестве "компенсации" пообещала в подарок билет "на Фоменко", не уточняя даже названия спектакля. Для меня театр - повседневная жизнь, и я никогда не воспринимал "культпоход" как "подарок", но тут задумался и понял, что это, в общем-то, показатель определенного статуса театра. Не только качества его репертуара - то и другое категории не то что принципиально различные, но связь между ними не прямая. А "Мастерская Петра Фоменко", которая всегда была "статусным" заведением, сейчас еще и переживает особый момент - первая премьера в новом здании. Отличное здание, современное - удобный зал с удачным сочетанием размеров и конфигураций сценического и зрительского пространства, возможность использовать главное фойе как "малую сцену", и точно найденный основной конструктивный принцип - спуск "террасами" от главного входа, смотрящего точно на двери бывшего помещения "Мастерской", к противоположной стене-окну, с видом на набережную, реку и противоположный берег с небоскребами-новостройками бизнес-комплекса "Москва-Сити". Модно, по-европейски и всем хорошо, одно только плохо - не подходит к местному климату и нравам: красивая идея, международного стандарта - но в фойе и в зале холодно, даже сейчас, когда мороз на улице небольшой, а представляю, что в начале января было; и в гардеробе, когда все скопом вываливаются за одеждой, тесно, приходится толкаться, неприятно, а деваться некуда, если на тебя, к примеру, двигаются "свиньей" Ирина Петровская с Ксенией Лариной, да еще с "польтами" в охапку - только успевай увертываться.

Случайно или нет, но в любом случае символично совпадение в архитектурном решении здания театра (в полной мере его предлагается оценить с помощью выставленного в фойе макета) и сценографии первого поставленного на новой сцене спектакля: на подмостквах выстроена многоуровневая система переходов и лестниц, на заднике - видеопроекция с изображением города, а действие происходит у реки, и сама река выполняет метафорическую функцию "водораздела" жизни, проходящего через судьбу героини: до поездки "за Волгу" и после ("после", впрочем, очень быстро заканчивается). Дверные и оконные проемы - легкие подвижные рамы, которые персонажи легко переставляют, собственноручно трансформируя пространство вокруг себя.

У "Бесприданницы" богатая сценическая и кинематографическая судьба, и, казалось бы, если уж браться за пьесу, то чтобы поломать инерцию зрительского восприятия, придумывая нечто небывалое. Вопреки подобной, общей для сегодняшнего театра тенденции, Фоменко не просто не стремится показаться оригинальным любой ценой (ему эпатаж и по природе его искусства чужд, и в принципе ни к чему), наоборот, внешне следует традиции, с одной стороны, не пытаясь приближать с помощью броской атрибутики время действия к нашим дням, с другой, вводя в спектакль цыганские песни и романсы (в том числе и на стихи Мандельштама, написанные в совсем другую эпоху - похожим путем шел Эльдар Рязанов). Однако внешняя "традиционность" постановки только подчеркивает ее концептуальную оригинальность. Свежесть подхода, впрочем, как это часто бывает объясняется просто - пристальным вниманием к драматургическому материалу, чего почти ни у кого не встретишь. Не в последнюю очередь благодаря двум разным, но в равной степени выдающимся экранизациям пьесы сложился стереотип восприятия "Бесприданницы" как мелодрамы о жертвенной любви женщины и подлом, но объяснимом противоречиями человеческой природы мужском предательстве. Название рязановского фильма - "Жестокий романс" - такое понимание "Бесприданницы" отражает предельно точно. У Фоменко в спектакле не менее важное место, чем романтические порывы, занимает денежный расчет, и во многих случаях мотив корысти, продажности, попыток строить человеческие отношения по рыночным законам, как товарно-денежные, выходит на первый план - собственно, пьеса Островского как раз об этом, и не зря она называется именно "Бесприданница" (по контрасту с "Богатыми невестами" и по аналогии с "Бедной невестой"). Вопрос, на который следует ответить, обращаясь к пьесе, не только в том, любит ли Ларису Паратов, любит ли ее Карандышев, как внутри нее происходит борьба между "синицей в руках" и "журавлем в небе" - это все тоже интересно, но важно понять, почему, если от Ларисы все без ума, жениться на ней готов только жалкий Карандышев, или (по воспоминаниям персонажей) какой-нибудь старик, или, того хуже, жулик, а людям, почитающим себя за "приличных", не с руки? Ответ, конечно, на поверхности - "всюду деньги, господа" - ну а как же чувства, любовь там, и все такое прочее? Паратов и остальные, они ведь к Ларисе не как к проститутке относятся, Сергей Сергеич сам говорит, что годом раньше чуть не женился на ней - но не женился же ("вот бы людей насмешил!"), и Вожеватов не женится, хотя, в отличие от Кнурова, холост и свободен. Это - одна сторона дела, более-менее очевидная, хотя режиссеры часто забывают и о ней. Другая связана с образом Карандышева, и эта линия оказывается у Фоменко едва ли не центральной.

В центре внимания - не "сольная партия" героини, поскольку Полина Агуреева играет Ларису Дмитриевну девушкой не такой уж обаятельной, не только "простоватой", как говорят о ней Вожеватов с Кнуровым, но, сказать по правде, на первый взгляд недалекой, унаследовавшей к тому же не самые привлекательные повадки своей маменьки (Харита Игнатьевна Натальи Курдюбовой выглядит не как мать, а как сестра героини, и не факт еще, что старшая - так и должно быть; и от мамаши-клуши в ней совсем ничего нет, даже когда дочь отправляется "за Волгу", реплики-причитаная Огудалова-старшая произносит ровным тоном, спокойно покуривая папироску). Да и поет Агуреева неважно. Так же не самым главным в спектакле оказывается и "любовный треугольник" Паратов-Лариса-Карандышев - ни одна из сторон не демонстрирует страстей на разрыв аорты: для Паратова связь с Ларисой - приключение перед женитьбой, заведомая афера, а вовсе не "помрачение рассудка"; для самой Ларисы - последняя надежда (рискованная, но она до самой трагической развязки кажется ей оправданной - после поездки "за Волгу" она вполне уверена в своем будущем, пока Паратов не дает ей понять, что к чему) устроить свою жизнь не только в личном плане, но и в материальном, продать себя подороже; для Карандышева - повод приложить к реальности свои проповеди, реализовать тщеславные помыслы. Нет, концептуальная доминанта постановки - не отношения Ларисы с претендентами "первой" (Карандышев и Паратов), второй (Кнуров и Вожеватов) или третьей (многочисленный внесценические персонажи-женихи) "очереди", а мужская "дуэль": Карандышев и Паратов. Борьбу они ведут, конечно, за Ларису - но важно им не столько ее получить, сколько друг друга перещеголять, каждому - в своем "стиле". Во втором действии (если следовать композиции пьесы, потому что у Фоменко единственный антракт наступает после кульминационного эпизода "обеда" у Карандышева, с отъездом Паратова и компании на "пикник", и таким образом действие не только на смысловом, сюжетном и символическом уровне, но и чисто "технически" разделяется на "до поездки "за Волгу" и "после") Фоменко сочиняет такую мизансцену: Харита Игнатьевна вынуждает Карандышева приветствовать Паратова и буквально сама вкладывает руку одного в ладонь другого, Лариса в этом время оказывается между ними и их рукопожатие происходит как раз на ее фоне, как если бы они на нее поспорили, а она своим присутствием посередине будто "разбивает" пари (мотив этот тоже не возникает ниоткуда - в дальнейшем, по возвращении "из-за Волги", на Огудалову будут играть в орлянку "спорщики" уже второй очереди - Кнуров и Вожеватов).

В связи с этим особое значение приобретает трактовка образа Карандышева, у Фоменко представляющая собой едва ли не главный интерес спектакля. Неслучайно, надо думать, убогого, нелепого, никчемного по пьесе Карандышева играет Евгений Цыганов - первый герой-любовник современного российского кино, звезда молодежных мелодрам (и не каких-нибудь дерьмовых, а наиболее приличных за последние годы - "Питер ФМ", "Русалка"), достойный предмет девичьих грез (не сомневаюсь, что и не только девичьих). Даже без обычной для своего стандартного имиджа щетины и при большом актерском таланте он не смог бы, если и захотел, совсем утратить своей мужской привлекательности - стало быть, нужен был именно такой Карандышев. Не урод и не клоун (весь карандышевский анекдотизм отошел к его тетке Ефросинье Потаповне - небольшая, но очень яркая роль Галины Кашковской), с идеальной осанкой, безупречно одетый, на все пуговицы застегнутый и при галстуке, с "чеховским", как бы сейчас сказали, "стильным" пенсне вместо дурацких, не требующихся герою по зрению очков (видит он и без них нормально - об этом заходит речь в первом действии между Кнуровым и Вожеватовым). Все это - в противоположность Паратову (Илья Любимов) с его расстегнутой на груди рубашкой. Такой же контраст и в поведении, и в манере общения с окружающими: Паратов со всеми держится по-свойски, запросто, Карандышев сдержан и натянуто тактичен, говорит при этом банальности, но, если рассудить здраво, не такие уж бессмысленные, обличая "грубость", "разврат", "невежество". Суммируя все его характеристики, можно заключить вполне однозначно: этот Карандышев - интеллигент. Причем интеллигент в первом поколении, что понятно благодаря анекдотичной мещанке Евросинье Потаповне в исполнении Кашковской - отсюда его максимализм в неприятии "купеческого" образа жизни и мысли. И к Паратову, а заодно и к остальным купцам, у него неприязнь не личного, а "общественного", идеологического характера.

Самое же неожиданное в таком взгляде на расклад между героями "Бесприданницы", что и этот интеллигентный, правдолюбивый, бескорыстный, далеко не глупый (в пьесе это отмечают те же Кнуров с Вожеватовым, но обычно данная ими характеристика не производит впечатления, а тут обращает на себя особое внимание) Карандышев вызывает не больше сочувствия, чем обычный - мелкий, комичный и ничтожный. И Ларисе он так же мало нужен, как любой другой Карандышев. А нужен ей не бог весть какой выдающийся, но все же хоть сколько-нибудь обаятельный мерзавец Паратов.

Еще интереснее, что несмотря на обостренное режиссером противостояние Паратова и Карандышева, Фоменко одновременно подчеркивает их сходство, почти "двойничество". Паратов у Ильи Любимова - вовсе не тот победительный хозяин жизни, какими были Паратовы, скажем, в фильмах Протазанова и Рязанова, он пытается быть таковым, но в своем амплуа "барина" он почти так же жалок, как Карандышев - в амплуа "честного бедняка". Вдруг приходит в голову и созвучие в началах фамилий персонажей-антиподов, причем один из них - "пара", а другой - "кара". А после антракта, когда Карандышев отправляется искать Ларису с пистолетом в руках, , отбросивший пенсне, скинувший костюм и распахнувший рубаху Юлий Капитоныч становится еще больше похож на соперника. При этом Карандышев даже в состоянии аффекта остается интеллигентом. К катастрофе Ларису приводит, конечно, Паратов, но убивает ее все-таки Карандышев. Для русского интеллигента и пару старушек топором укокошить ради грошей - дела плевое (Евгений Цыганов уже сыграл Раскольникова в МХТ), а чтобы неверную невесту застрелить - и говорить нечего. Но убивает он ее вовсе не из ревности или, по крайней мере, не в первую очередь из ревности. Он таким образом восстанавливает справедливость, как понимают ее русские интеллигенты: "так не доставайся же никому". С самого начала Карандышев обличает пороки окружения Ларисы. Обвинения его не лишены оснований, отчасти с ними согласна сама Лариса, и не одна она. "Варвары, разбойники" - бормочен лишенный купеческого покровительства Робинзон (нестандартный Счастливцев получился у Владимира Топцова - неожиданно серьезный при всем его убожестве). Но на вид все эти купцы - люди приличные, достойные, уважаемые. Карандышев настаивает, что судить о человеке нужно по поступкам. Почему же Лариса судит не по поступкам, а по внешнему лоску, по дорогим подаркам да по умению закатить пир? Потому что дура влюбленная? Да вроде бы не совсем дура, и не так чтоб сильно влюбленная (нет в героине Агуреевой отчаяния, нет безумства), и не одному Паратову она симпатизирует больше, чем Карандышеву, а и Вожеватову, и даже Кнурову, который ей и не приятель детства, и вообще женат - Карандышева же, готового взять ее без приданного, презирает. Чем более глубоким и тонким человеком играет своего героя Цыганов, тем большее отвращение он вызывает. Так может - не так уж "простовата" Лариса-то Дмитриевна, и ошибаются купцы, говоря, что не в маменьку пошла бесхитростная дочка? Как-то всегда само собой считалось, что Карандышев недостоин Ларисы. А Лариса-то - достойна Карандышева? Но, с другой стороны, надо ли ее осуждать, она ведь любит, чтобы весело было, а с очкастым моралистом-занудой и его правильными, но таким одинаковыми, такими скучными проповедями-штампами - какое веселье? Может, все она верно прикинула, только неточно рассчитала, не все знала, не все учла, и остался в этом любовно-матримониальном "деле" Паратов - с прибылью, а Лариса - в убытке? А что делать - бывает, бизнес есть бизнес. Интеллигенту-бессеребреннику же ничего не остается, как схватиться за пистолет. Естественно, сразу же после убийства интеллигент Карандышев раскаивается. Лариса, умирая, успела и поблагодарить его, и оправдать, а он все-таки (финальная мизансцена при медленно-медленно закрывающемся занавесе) не может ее оставить, тащит тело вглубь сцены - эта тяжесть теперь навсегда на его душе, его боль неподдельна, Ларису он все же любил, как умел, но сначала надо было убить, чтобы потом пожалеть и понять: жертва напрасна, а "грубость", "разврат" и "невежество" неистребимы.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments