маски

Пьер-Лоран Эмар в КЗЧ: Шенберг, Берг, Бетховен + Куртаг

С отвагой или по недомыслию, но представлять в Москве на большой зал программу из Шенберга и Берга, пускай разбавленную сонатами Бетховена - вызов. Естественно, бабок нагоняли, а в результате самую интересную часть вечера, сонату Берга в начале 2го отделения, полупустой зал благополучно закашлял и заболтал. Однако если постараться отвлечься от парамузыкальных факторов, все равно концерт вышел, по-моему, спорный как минимум. Негромкие и не слишком "убойно" диссонирующие, но все же вполне атональные "Пять пьес" Шенберга, открывая концерт, Эмар сыграл романтично, почти "нежно", и точно так же следующую за ними 7-ю сонату Бетховена - Шенберг вышел по-своему любопытным, а на первой части Седьмой сонаты прям хотелось Эмару сказать "нельзя ли помедленнее?", зато вторую он превратил в какой-то ноктюрн Шопена, и вся эта слюнявая каша мне, конечно, сразу встала поперек горла.

23-я соната Бетховена, которой Эмар завершал официальную программу, тоже мне показалась и поспешной, и смазанной, особенно после того как бедовые "мэломанки" опять-таки "захлопали" первую часть... Не знаю, по простоте ли душевной, а хочется думать, что сознательно пианист выдал им на бис не что-нибудь, а пьесу Дьердя Куртага, посвященную памяти его жены Марты, "с любовью" - и верю, что к Марте и Дьердю с любовью, и Куртаг далеко уже не "последний писк" европейского авангарда, и пьеса хрупкая, вот уж действительно (а не надуманно, как Шенберг в исполнении Эмара) нежная, прозрачная... - но играл ее Эмар упорно под топот отползающих старух, словно, в отличие от Плетнева, хотя его-то никто не просил, решил откликнуться на предложение "пожелайте чего-нибудь филармонии"; после такого ему уже считай и не аплодировали, да особо и некому было.
маски

"Женщина-змея" К.Гоцци в Театре на Малой Бронной (Дворец на Яузе), реж. Олег Долин

Один артист Малой Бронной сказал как-то между прочим: "припрется вечно без предупреждения, по центру первого ряда усядется, ноги вытянет и всю дорогу смотрит прямо в глаза, а потом выдавит со скрипом: ну не Богомолов, канешна..." - и я себя в этой сатире готов признать. Про Богомолова, однако, всуе помянул не только потому, что именно он пригласил Долина после триумфа "Зобеиды" в РАМТе -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4081252.html

- ставить на Бронной (вернее, на Яузе, куда Бронная переезжает), и тоже Гоцци; Богомолов, было дело, сам к сказкам Гоцци обращался, и в еще старом, яшинском театре им. Гоголя выпустил по одной из фьяб спектакль с вычурным названием "Повар-вор, его жена, близнецы и зелёный любовник" - тот я не сподобился увидеть, вообще смотрел из трех тогдашних богомоловских постановок в театре Гоголя лишь одну, "Театральный роман", и мягко говоря, без восторга. Зато вот на "Женщине-змее" оказался в числе первых зрителей и уселся - канешна... - в первый ряд, хотя вероятно, это не лучшая точка обзора, если даже Пизденыш, который любит рядом со мной садиться, чтоб в ноутбук ко мне заглядывать (ну в ноутбук-то еще ладно...), предпочел на сей раз выбрать место дальше, но по центру: тем, кто планирует билеты покупать, лучше ориентироваться на Пизденыша.

"Женщина-змея" не просто подхватывает или развивает идеи, найденные Олегом Долиным для "Зобеиды" - она их, называя вещи своими именами, копирует, с поправкой разве что на специфику пространства: подиумы, стулья вокруг них для актеров и шумовые машины расположены не в открытом дворике, на большой сцене "классической" театральной "коробки". В остальном - словно смотришь шоу "Точь-в-точь" - исполнители вроде другие, а все то же самое... Бронные актеры как минимум не хуже рамтовских, существовать в предложенной Долиным стилистике удается им отлично: прыжки с поворотами, вопли с взвизгами, и в барабан колотить, руками размахивать - умеют, выполняют задачи точно, с полной самоотдачей. Настолько энергично, что за чисто условным сказочным сюжетом следить забываешь, благо он нехитрый и, в общем, необязательный (опять же, от "Зобеиды" мало отличается): Фаррускад, царь Тифлиса (!), нарушил данную своей возлюбленной, фее-полукровке, клятву - а она его испытывала, повинуясь наложенному заклятью, и вовсе не собиралась детей в огонь бросать, из-за несдержанности мужа сама превратилась в змею, но заранее ясно, к финалу чудовища будут побеждены, дети спасены, принцессы расколдованы, а по ходу "маски" итальянской комедии дель арте, сопровождаемые живым обработанным Генделем, изрядно и по-быстрому развеселят почтеннейшую публику.

"Женщина-змея", как и "Зобеида" - спектакль в своем роде блестящий, как и "Зобеида", для целевой аудитории упоительный - собственно, он во всем "как "Зобеида", а если уж играть в "найди десять отличий", то десять, пожалуй, не найду, и все же отмечу: в "Женщине-змее" режиссер обходится без пересказа устами персонажей-"масок" протухших анекдотов, но и лирическая нота едва слышна (при том что вынужденная оставить любимого супруга под влиянием чародейства, жена спешит нагладить ему рубашек на неделю вперед - комично, однако также и трогательно). Ну и визуально, пожалуй, "Женщина-змея" еще эффектнее за счет прибавившимся к уже знакомым маскам тряпичных "младенцев" и гигантского "чудовища" из крафтовой бумаги, которое в поединке одолевает несознательный, но искренний тифлисский царь. Правда, что мне до этого царя, сколь ни хорош в этом образе Сергей Кизас... Однако на всю театральную Москву знаю лично еще одного только человека, которому "Женщина-змея" с той же гарантией встанет поперек горла - остальным обеспечено прекрасное времяпрепровождение и короткий, неутомительный, веселый, озорной спектакль наверняка всем понравится, не может не понравится, ведь он сделан для того, чтоб понравиться, и непременно всем понравиться, никаких иных целей режиссер не преследует, а чистое удовольствие обещает не обманывая.

Так уж вышло, что ради чистого удовольствия я бы из-под одеяла не стал вылезать, а в театр иду за несколько более сложным набором ощущений. Вот не могу себе простить, что в свое время "Повара, вора..." богомоловского в театре им. Гоголя пропустил, хотя понимаю, что Богомолов тогдашний скорее ближе был к Долину с его щедрыми на фантазию, но пустопорожними фьябами-стилизациями, нежели к сегодняшнему Богомолову.
маски

"Театр_rus" в "Новом манеже"

Два крыла "Нового манежа" - два раздела выставки, или вернее, тотальной инсталляции, сформированные по противоположным принципам: одна - просторная "аудитория", где центром служат трибуны, опирающиеся на макет классического театрального портика, а вдоль стены витрины с артефактами разной степени ценности и эксклюзивности, включая театральные аксессуары актерские (от гримировальной шкатулки до "Золотой маски" за "Скрипку Ротшильда" Гинкаса, причем спектакль еще идет в репертуаре, а награда уже передана в музейный фонд!) и зрительские (веера, бинокли, сумочки - хорошо бы им только в витринах музея и остаться, а то всякий раз возникает желание тетке с веером проломить голову биноклем...); ну и бутафорский пистолет - кобура отдельно, в другой витрине, из другого спектакля другого периода, так ведь на святой руси всегда воевали и, соответственно, всегда спектакли с использованием огнестрельного оружия ставили, даже театры специальные на сей предмет учреждены и находятся в ведении профильных министерий, далеких от культуры с искусством); заодно портреты - Пушкина с Грибоедовым, типовые, узнаваемые, будто снятые со стены класса малокомплектной школы, и авторские, к примеру, шаржи Кукрыниксов на Маяковского, Мейерхольда, Погодина, Вишневского; эскизы Головина к "Маскараду" и Билибина к "Золотому петушку", сувенирные куколки, принадлежавшие Таирову; обычные архивные фотопортреты представлены также - Булгаков и Билль-Белоцерковский по соседству, рядом в витрине лежат, не противопоставлены, но соединены в музейной истории, и не захочешь, а задумаешься, правильно ли это, и не то что по совести, с точки зрения "морали", но корректно ли, научно... - впрочем, скорее да, и Таиров ведь ставил Вишневского (как раз в другом крыле выставки среди прочих висит эскиз Рындина к оформлению "Оптимистической трагедии"...), другое дело, от хорошей ли жизни, из интереса ли к пьесе или по каким иным причинам?..

Еще более, абсолютно и окончательно "тотальна" вторая часть экспозиции - тесный складской "лабиринт" из ящиков-"клеток" для театральных костюмов и обуви, а поверх сеток - эскизы, афиши, портреты, разнообразные материалы, и хрестоматийные (ну для кого как - а я макет Поповой к "Великодушному рогоносцу" Мейерхольда, пожалуй, на ощупь узнал бы, когда б разрешили пощупать), и раритетные, ну хотя бы эскиз Петрова-Водкина для грима Сатаны к инсценировке "Дневника Сатаны" Л.Андреева, 1922. Дизайн и развеска в этой части (куратор-художник - Вера Мартынов) едва ли предполагают пристальное вглядывание в каждый предмет отдельно - вероятно, расчет преследовался иной: продемонстрировать богатство и величие наследия в целом. Но никто не мешает половить в общей роскоши маленькие жемчужины - от эскизов Карла Вальца (Лев, Ворон, Гусенок и другие уморительные костюмы персонажей балета "Кащей" - без Вальца, главного героя диссертации руководителя Бахрушинского музея Д.В.Родионова, фактически вызволившего художника из векового небытия, выставку помыслить трудно) и материалов по Театру Гонзаго в Архангельском, чему Бахрушинский музей некоторое время назад посвящал отдельную выставку -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3843714.html

- до огромного количества работ, и разнообразных, и невероятных, гениев авангарда (эскизы Якулова, Стенбергов, Веснина, Лисицкого, Экстер... чего стоит один только живописный эскиз Лентулова костюма Демона для постановки Таирова!) и тех, кто пришел позднее, включая ныне здравствующих (Акимов, Левенталь, Кочергин, Бархин). А в то же время - "Неизвестный художник. Неустановленный спектакль. Эскиз декорации "Грозовые тучи и молния", 1990 - ничего, на самом деле, выдающегося, картонка с нарисованной молнией, но как-то не по себе мне стало: все же спокойнее, когда известно и установлено, и хорошо, что по большей части так и есть, не само по себе, а кто-то постарался, собрал, сохранил, теперь показывают.

маски

"Вождь краснокожих" реж. Анри Верней, 1959

Оказывается, в промежутке между двумя короткометражными экранизациями новеллы - эпизодом в американском киноальманахе 1952 года по пяти рассказам О'Генри, поставленным Говардом Хоуксом -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2747768.html

- и до сих пор популярным у русскоязычной аудитории триптихом Леонида Гайдая "Деловые люди" 1963-го был еще и такой полный метр. Подростком я к Анри Вернею относился серьезно, его фильмы тогда часто показывали, смотрел "Уик-энд в Зюйд-коте" и "Змея", а про "Вождя краснокожих" даже не слыхал раньше, при том что к комедиям с участием Фернанделя тоже с детства привык.

В "Вожде краснокожих" Вернея (соавтор сценария - Анри Труайя, но для него это скорее халтурка ради заработка была...) Фернандель в дуэте с Джино Черви играют двух великовозрастных недотеп, Антуана и Паоло, работников автомойки, мечтающих о собственном партнерском бизнесе, ради чего они - в соответствии с завязкой первоисточника - похищают сына миллиардера, рассчитывая потребовать выкуп. Вместо этого им самим придется из кожи вон лезть, чтоб отделаться от несносного шкодливого мальчишки.

Однако действие происходит не в лесу, а у Антуана на съемной квартире со смурной старухой-домовладелицей, куда персонаж Фернанделя приводит маленького Эрика под видом племянника и где "вождь краснокожих" точно так же играет в индейцев, собирает племя ровесников, стреляет из рогатки по соседским окнам, Паоло доводит до больничной койки, а Антуана до разорения, хотя последний изо всех сил старается оставаться "добрым" к ребенку. Откровенно говоря, маленький герой (ну или анти-герой) и необаятелен, и неомерзителен - он просто никакой, так что даже Фернандель с его тоже, в общем-то, дежурными ужимками, полнометражную картину не вытягивают - кроме завязки и эпилога (когда отец мальчика предлагает Антуану частями возвращать сумму, внесенную незадачливыми похитителями за то, чтоб папа принял сына обратно, в обмен на общение Антонио с Эриком каждое воскресение в течение года) все остальное предсказуемо и уныло.
маски

веселье несвободы: "Служанки" реж. Кристофер Майлз, 1975

О существовании фильма я узнал совсем недавно благодаря спектаклю - но не постановке Романа Виктюка, которой больше тридцати лет уже, а полулюбительской "современной" версии, которую посмотрел в Париже, и вот в ней-то, за отсутствием иных источников вдохновения и более остроумных находок, дамочка-режиссер использовала вовсю фрагменты картины Кристофера Майлза:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4111335.html

Фильм на самом деле не выдающийся, но любопытный, во-первых, тем, что отражает эстетику своего времени, во-вторых, самим фактом обращения к драматургии Жене, и в третьих, тем, что несмотря на уроки Хичкока и Годара постановщик решает сюжет не через абсурд или психодраму, но в реалистическом, психологическом ключе.

Действие помещен в роскошную квартиру (с будуаром по образцу чуть ли не галантных времен), откуда с балкона открывается вид на Вандомскую площадь (а парижский спектакль я смотрел в театре Бастий!). Вообще "атмосфэра" города, проезды полицейского автомобиля через Париж, суета мусорщиков под окнами - для такого случая поданы весьма подробно. И "месье", на которого отправили ложный донос сестрички-служанки, полицейские поднимают из постели голожопым, "берут тепленьким", волокут в участок - у Жене это события внесценические, а у Майлза они демонстрируются на экране по законам "классического", жанрового кинематографа.

Кстати, роль месье играет Марк Бернс - сегодня это имя вряд ли на слуху, но в 1970-е он довольно много снимался, среди прочего, у Висконти, на вторых ролях, конечно, в "Смерти в Венеции" и в "Людвиге" (играл Ханса фон Бюлова). Вивьен Мерчант - не слишком интересная Мадам, сегодня видно, насколько такое понимание этого образа устарело, заимствовано из каких-то старых голливудских картин с их жанровыми клише: расфуфыренная занудливая неумная тетка и только.

Иное дело тандем Гленды Джексон-Соланж и Сюзанны Йорк-Клер, и в их играх вдруг обнаруживается не социальный, что все-таки, наверное, первостепенно для Жене, и не сексуальный, на что упирал в своем программном спектакле Виктюк, но прям-таки религиозный, ритуальный подтекст. Что, с одной стороны, из бытовой обстановки фильм выламывается, а с другой, именно в ней на контрасте становится заметным, по крайней мере нигде раньше (кроме Виктюка и Орлин я видел еще одних "Служанок" на сцене, тоже французских, несколько лет назад молодежный спектакль в Москву привозили - также девушки играли) не предполагал этот мотив в пьесе обнаружить, а в фильме Майлза есть моменты, где проигрывая (и очевидно же, что регулярно, ежедневно, то есть как обряд в буквальном смысле) свои ролевые сценки, героини доходят до экстаза, причем скорее мистического, нежели эротического.
маски

"Напарник" реж. Александр Андрющенко, 2017

Каких только фильмов на святой руси не снимают - вот криминально-мистическая комедия, действие которой происходит во Владивостоке (заодно и рекламно-краеведческий аспект охвачен - не припомню, однако, "Напарника" в прокате...): молодой мент из "экологической полиции" Олег по недомыслию срывает спецоперацию, против желания подставляя агента под прикрытием майора Хромова под пулю японского гангстера-наркоторговца. Аккурат в этот момент Кате, жене Олега, приспичило родить - раненого мента и рожающую жену Олег везет в больницу, и там дух (душа, ну или, выражаясь нейтрально, сознание) мента-коматозника вселяется в новорожденного младенца. Год майору приходится выжидать, пока младенец научится говорить, после чего Хромов выходит с Олегом на контакт и втайне от Кати они собираются завершить дело по нейтрализации главаря "триады" по кличке Дракон.

Собственно, вся фишка в том, что коп-недотепа с басовитым младенцем, наряженным как босс-молокосос, бегают то за бандитами, то от них - как ни странно, местами это и правда смешно, несмотря на вопиющую не просто вторичность, но откровенную подражательность "Напарника" по отношению к голливудским стандартам во всем, начиная с исходной идеи, завязки сюжета, и заканчивая репликами-ремарками, которые отпускает младенец с немолодым ментом (еще и отсидевшим на зоне - ради того самого "прикрытия") в голове. Побочная линия связана с незадачливым актером местного захудалого театра, по основному месту работы играющего поросенка и Лунтика, а по заказу мафии изображающего Дракона - вымышленного главаря, потому что на самом деле наркомафией верховодит... бабенка-полицейская, настоящая, официальная напарница майора Хромова... Причем в криминал она подалась не от хорошей жизни и не корысти ради, но по причине своей женской - и конкретно майором - невостребованности.

Младенца на компьютере можно было нарисовать и качественнее - но, видимо, бюджет не позволил. Подбор актеров тоже небесспорный: центральный дуэт этого дальневосточного "смертельного оружия" - Андрей Назимов и Сергей Гармаш, первый - актер СТИ, играющий там серьезные роли, а в кино я его вижу исключительно в каких-то "Калачах", "Напарниках" и т.п.; второй, если брать взрослую, а не младенческую ипостась - Сергей Гармаш, которому, похоже, все равно уже, где и по какому поводу применять свои ужимки. Женский вариант "оборотня в погонах" достался Ксении Лавровой-Глинке... - ну она и в театре звезд с неба не хватает, но и не портит сильно общую картину; повзрослевшая Лиза Арзамасова в роли жены и молодой мамы по-прежнему инфантильна и этим (но в основном этим...) и до некоторой степени обаятельна. Ну и главный комик - дежурный по новрусдобркино Ян Цапник (иногда хочется посмотреть жанровые картины без его участия) - он, в общем-то, неплох, изображая провинциального артиста на подхвате, просто, как и все остальное (они же время от времени еще и петь принимаются!), это сделано исключительно с целью кого-то позабавить, паче чаяния немного заработать... В чем нет криминала - но и искусства, творчества тоже на волос нет.
маски

"Импрессионизм и испанское искусство" в МРИ: Соролья, Касас, Сулоага и др.

Большой ошибкой для меня лично было бы пропустить эту выставку исходя из ложного предположения, что раз уж я, редко и мало куда выезжая, в Испании все же посещал не только основные культурные центры, то ничего нового в МРИ для себя не найду - как раз наоборот: во-первых, помимо государственных и официальных музеев существуют корпоративные фонды, частные коллекции, да и музеи не всегда доступны (не всегда о них, приезжая в какой-нибудь город, и знаешь заранее...); во-вторых, в большом музее внимание рассеивается либо концентрируется на каких-то ключевых вещах, которых ждешь, целенаправленно ищешь, или, наоборот, которые тебя неожиданно огорошивают... Предметы, выставленные в МРИ сейчас, вряд ли относятся к числу шедевров всемирного значения - но любопытны они именно как часть некоего противоречивого, а все же, оказывается (и выставка в том убеждает!) достаточно цельного явления, каким было испанское искусство на рубеже 19-20 вв.

Причем "импрессионизм" здесь - скорее точка отсчета, нежели объединяющая эстетическая категория: кто-то из художников на определенных этапах творчества воспринял достижения французских импрессионистов, кто-то продолжал отталкиваться от национальных традиций Веласкеса и Гойи, кто-то пытался синтезировать новые течения с достижениями старых мастеров, кто-то искал свое, правда, последних, самых ярких, оригинальных испанцев, модернистов, авангардистов, на выставке нет, ну да они без того на слуху; экспозиция же хороша именно тем, что дает возможность пристальнее вглядеться в творчество художников, мимо которых в испанских музеях, скорее всего, проскочишь на бегу.

Открывается выставка, разумеется, картинами Хоакина Сорольи, он здесь главная знаменитость однозначно - из четырех полотен два на сюжет самый для него хрестоматийный, с голожопыми мальчиками в прибрежных волнах, "Купание на пляже", 1908 (из мадридской академии Сан-Фернандо) и "Сорванцы на пляже" (из музея изящных искусств Астурии, Овьедо), и хотя в обоих музеях мне побывать довелось, конечно, этих вещей конкретно я не помню. А вот что любопытно, из двух крупнейших собраний Сорольи, мадридского дома-музея и музея изящных искусств Валенсии, где хранится основное наследие художника, тут ничего не представлено - менее характерные полотна тоже приехали из других мест, сценка "Приготовление изюма", 1900, вовсе взята из московского ГМИИ, а пейзаж "Скалы Хавеа и белая лодка", 1905, из мадридской Тиссен-Борнемиса).

Ну Соролья все-таки много где на виду, он узнаваем. С остальными еще интереснее. Большинство имен для меня - новые, при том что я, несомненно, видел если не конкретно эти произведения, то другие тех же авторов, не мог не видеть, просто в обширных музейных скоплениях, если честно, испанская живопись 19-начала 20 вв. (хронологически до Пикассо, Дали и остальных их ровесников) кажется столь вторичной, что, к примеру, последний раз в Барселоне я даже в соответствующий раздел Музея каталонского искусства не заходил, а может зря, именно оттуда на выставке вещей больше всего. Хотя есть музеи и даже места, о которых я вообще не слышал, а не то что не бывал там.

Не все, конечно, одинаково интересно, и какие-то произведения вроде крупного, заметного, но абсолютно академичного "Портрета офицера полиции", автор Пере Видал де Соларес, 1890 (Музей истории Барселоны) лично меня совсем не увлекли. Я предпочел сосредоточиться на именах, которые мне до сих пор ни о чем не говорили. Любопытны, не больше и не меньше, малоформатные, но милые виды маслом по дереву Мариано Фортуни (из Альмерии), их дополняет чуть более эффектный "Пейзаж Портичи", 1874 (Музей каталонского искусства). Изящны жанровые сюжетно, но в символистском эстетическом ключе решенные сценки Адольфо Тиардо "Белошвейки в парке", 1874-85 и "Деревенская девушка на полевых работах", 1892 (из корпоративной коллекции Бильбао). Неплохи на свой лад пейзажи Аурелиано де Беруэте-и-Морет - "Вид на Толедо", ок. 1855 (из музея Толедо) и "Вид на горы Гуадаррана", 1901 (филиал Тиссен-Борнемиса в Малаге). Совершенно неведомый - и ведь по моей собственной невнимательности исключительно, наверняка его картины попадались мне на глаза! - Элесеу (Элизео) Мейфрен-и-Ройг: "Пляж Риба-д'Эс-Поал", Кадакес", ок. 1902 (частное собрание, Барселона) лишний раз порадовал меня, что успел я доехать до Кадакеса, который не только испанские художники писали, чудесное место, пускай попал туда и не в столь погожий день, какой запечатлен на этом холсте; его же автопортрет "Моя мастерская", этюд 1890-х (из собрания Ди Стефано Пиронти, Барселона). Запоминается крупноформатными и экспрессивными пейзажами Жоакин Мир - "Новый пруд, Реус", ок. 1906-11 (музей каталонского искусства), "Пропасть. Мальорка", 1901-1904 (Тиссен-Борнемиса), "Сан-Женис-дельс-Агудельс", 1898 (барселонский Музей модернизма, куда ходят смотреть в основном мебель по проектам Гауди и его современников).

Наверное, самый яркий во всех отношениях экспонат - напоминающая по стилю, да и по духу венский модерн а ля Климт картина "Белый павлин", 1904 (Тиссен-Борнемиса), на которой художник Эрмен Англада-Камараса изобразил вовсе не павлина, а портрет женщины, конкретнее говоря, "куртизанки" (а проше того - роскошной шлюшки). Рядом с "павлином" какой-то "вороной", отсылающей к образам Гойи, смотрится другая вещь того же автора "Дама в черном с цветами", 1889-99 (частное собрание, Барселона), ну и совсем "не смотрится" его же этюдик "Праздник республики. Париж. 14 июля", 1900-1904 (собрание Беатрис Англада-Камараса в Порт-де-Польенса).

Но даже на этой выставке я бы легко прошел мимо "Кустов роз. Коста-Брава", 1920 (музей каталонского искусства) и "Морского пейзажа", 1922 (музей современного искусства, Таррагона, кисти Игнази Мальоля - собственно, по всей видимости, если последний в Таррагоне висит постоянно, то я, видимо, недавно мимо него и прошел... Зато мимо Изидре Нонеля не пройдешь - его "Торговка каштанами", ок 1897-1900 (музей Эл Конвентет, Барселона - трижды в Барселоне бывал, а о таком музее не знаю...) одновременно и продолжает сквозь века линию "капричос" Гойи, и предвосхищает испанский авангард 20го века.

Из имен более-менее известных - Дарио де Регойос с если не выдающимися, то очень высокого уровня полотнами "Месяц девы Марии в Брюсселе", 1884 (из собрания Казакуберта Марсанс, Барселона - никогда не слышал о таком...) и этюд к той же картине (из библиотеки-музея Виктора Балагера, Вилланова-и-ла-Желтру - никогда там не бывал, даже заинтересовался, полез искать, где это...). Привлекательнее, но и очевидно вторичнее, Регойос более поздний, пуантилистский, находящийся под влиянием "старших" французских товарищей - "Сети", 1893 (частное собрание, Мадрид), "Сосновый лес в Улии", 1905 (собрание Хуана Сан-Николаса, Мадрид) и особенно "Процессия капуцинов в Фуэнтерррабии", 1902 (собрание Казакуберта Марсанс, Барселона). А также Рамон Казас - но вот о нем по выставленным в Москве пяти картинам судить вообще невозможно, в испанских музеях есть более интересные и своеобразные его произведения, чем привезенные ранние "Барселонский яхт-клуб", 1888 и "Арена для боя быков. Барселона", 1884 (обе из музея при монастыре Монсеррат - кстати, там на самом деле нехилый художественный музей, хотя понятно, что сам по себе монастырь притягивает... но я туда приезжал дождливым днем и очень удобно было без помех и Мадонне-"чернушке" поклониться, и картины в музее посмотреть), невзрачные, нарочито "укромные" парижские виды Монмартра 1890-х (музей Гаррочи, Олот, и библиотека-музей Виктора Балагера), крупных размеров семейная сцена "На открытой террасе", 1892 (Тиссен).

Конечно, Сантьяго Русиньоль - "Окраина", 1891, с романтичным, но расхожим для второй половины 19го века изображением провинциальной девушки у забора, застывшей в ожидании понятно чего и кого (галерея Долорс Жуньянт, Барселона - вот тоже не бывал, не слыхал...), вид "Баркасы на сене", 1890е (коллекция банка "Сантандер", Мадрид). Наконец, Зулоага - хоть он и баск, но числится по испанскому искусству наравне с каталонцами, однако из трех картин на выставке лучшая, "Автопортрет", 1908, как ни странно, местная, московская, опять-таки из ГМИИ, но нет его же, Зулоаги (Сулоаги, как предпочитают кураторы МРИ) портрета Ивана Щукина, который совсем недавно весьма выигрышно демонстрировался в рамках проекта "собрание Щукиных":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4052496.html

Две другие, "Шарль Морисе с женой", 1896, и "Мой отец и сестра в Париже", 1891, приехали из музея Сулоаги в Кастильо-де-Педреса, и хотя сами по себе они заметно скромнее гмиишного "Автопортрета", зато, по крайней мере, буду знать, что у Сулоаги (все-таки привычнее...) имеется где-то (кстати, а где это - Кастильо-де-Педреса?) персональный музей.

Поскольку на выставке за парой исключений собрана живопись, на исключения невольно обращаешь внимание, одно из них - литография Рикардо Гино "Ренуар в старости", 1918 (из музея истории Жероны). Другое исключение - карандашный портрет Регойоса "Альбенис за роялем", 1888 (из музея музыки Барселоны - может из Дворца музыки? потому что про музей такой я не знаю...), образующий спонтанную, но неравноценную "пару" с небольшим портретом "Эрик Сати играет на фисгармонии" кисти Русионьоля, 1891 (из частного барселонского собрания).

Непропорционально, как мне показалось, представлен на выставке Мариан Пиделасерра - весьма неплох (но тоже вторичен) его "Автопортрет в мастерской. Париж", 1890 (из музея Монсеррат), а также "Портрет Эмилии Фонбоны", ок. 1900-1901 (из собрания Франсеска Фонбоны, Барселона); гораздо менее интересен, по-моему, "Портрет художника Пере Изерна", 1901 (музей каталонского искусства), который к тому же идет в комплекте с импрессионистским холстом этого самого Изерна, парижским видом, соседствующим с аналогичными видами Парижа опять-таки Пиделасерры. Плюс к ним - еще виды Пиделасерры "Плавучий домик", "Зеленые купальни", "Желтые купальни", все 1900-1901 - остается предположить, что для количества на выставку взяли все, что дали. Но почему бы и нет, кашу маслом не испортишь - Пиделасерра так Пиделасерра.


Collapse )
маски

"Аэронавты" реж. Том Харпер

Едва ли исчерпав тему "покорителей космоса", которые до сих пор ничего и не покорили, как взлетели первый раз в середине прошлого века, так до сих пор и болтаются возле орбиты говном в проруби, кинематографисты, копая дальше и глубже в прошлое, добрались до не менее героических пилотов воздушных шаров. Но еще хуже, что один из двух главных героев к тому ж метеоролог!

Джеймс Глейшер - ученый, одержимой идеей предсказывать погоду с помощью атмосферных наблюдений, что вызывает смех у научного сообщества. Амелия Рен - бедовая бабенка, раз уже овдовевшая, когда ее муж спрыгнул из корзины воздушного шара, используя себя в качестве балласта и спасая любимую супругу. Глейшеру нужен шар и опытный пилот - Амелия сперва соглашается, потом отказывается, потом опять соглашается. Из старта она к неудовольствию попутчика устраивает целое цирковое шоу, радуя спонсора затеи и собравшуюся по билетам толпу - демонстрирует трюки в пышных юбках и гриме, бросает сверху любимую собачку, чтоб та приземлилась на раскрывшемся парашюте. Но дальше именно дамочка ведет себя более рассудительно, в то время как горе-исследователь вопреки ее рекомендациям набрал с собой приборов, но забыл потеплее одеться. Между тем поднимаются они на рекордную для своего времени высоту 36 или что-то около тысяч футов.

Разумеется, флэшбеками к поминутно хронометрированному полету Амелии и Джеймса даются предыстории каждого, но скупо и малоинтересно, касается ли это отношений Джеймса с родителями (отец даром что в маразме, а сына благословляет на подвиг) или Амели с покойным мужем (а также сестрой, женщиной куда как "земной" во всех смыслах). Но ударными и развернутыми эпизодами становятся, понятно, не флэшбеки, а кульминационные и наиболее рискованные моменты экспедиции: в начале, когда скоро после взлета герои оказываются среди гущи кучевого облака, и ближе к концу, когда в верхних слоях атмосферы Джеймс, до этого методично на случай гибели отправлявший данные исследований вниз с почтовыми голубями, при недостатке кислорода и от холода почти обезумел и готов отдать концы (оставшиеся голуби померзли и сдохли раньше), а выносливая Амели, не сумев из корзины выдернуть клапан и выпустить газ, карабкается, цепляясь обмерзлыми и окровавленными пальцами, за тросы, по поверхности шара, пробивает клапан сверху ногой, и потеряв сознание, срывается в бездну... предварительно, к счастью, обмотавшись для страховки канатом.

Такие сценки в плане сугубо художественном - бессовестная эксплуатация, но воздействуют они, надо признать, как 4Д-аттракцион и без всяких дополнительных технических приспособлений, снято лихо. Про актеров молчу, хотя на фильм я пошел исключительно ради Эдди Редмейна в роли Джеймса: отработав кандминимум современного актера - сыграв к своим не преклонным на сей день годам уже и инвалида, и гомосексуала, и даже женщину (простите, девушку...) - он может теперь позволить себе вернуться к ролям английских джентльменов. Фелисити Джонс в дуэте с ним хороша несравненно, очень обаятельна. Но оттого смотреть "Аэронавтов" еще тяжелее. И тема сомнительная, и сценарий слабоват, и в целом история не слишком увлекательна на мой вкус.

А главное, если в чем "Аэронавты" убеждают - лишний раз напомнив общеизвестное: метеорологи - существа еще более никчемные и нелепые, чем даже космонавты. Кой черт понес его, Джеймса Глейшера, на эту галеру?! Спустя полтора века после свершенных "подвигов" аэронавтов в интернете, как при царе горохе, задним числом продолжают редактировать прогнозы погоды: посмотришь на сайтах - ясно, выйдешь на улицу - дождь, проверяешь - а уже подчистили, вместо солнышка перерисовали тучку с капельками! Но характерно: о возможностях интернета мало что аэронавты 19го века - мои ровесники подростками мечтать побоялись бы, и вот поди ж ты: развивается, мать его, вовсю, а погоду по сей день - уже ведь и в космос когда полетели! - угадывать хотя бы на несколько часов вперед с гарантией не умеют! Герои "Аэронавтов" грезят химерами, как и подобные им через сто, через двести лет; при этом их фантазии о коммуникации не простираются дальше почтовых голубей.
маски

ансамбль "I Fagiolini" худ.рук. Роберт Холлингворт в "Зарядье": "Другая вечерня" (Монтеверди и др.)

С двухдневным перерывом "I Fagiolini" (в переводе "зеленые бобы" - при том что вокалисты в ансамбле преобладают заметно возрастные...) выступили в ГМИИ на "Декабрьских вечерах" и в "Зарядье", исполняли разные программы, но неизменно с составом, усиленным вокальным ансамблем "Intrada", хотя спорный вопрос, кого кем "усилили", учитывая количество участников "I Fagiolini" и "Интрады"... да и качество, положа руку на сердце, тоже. "I Fagiolini" берут не числом, но и не индивидуальностью каждого из голосов отдельно взятого (по этой части, особенно что касается мужчин, "Интрада" легко "Бобам" даст фору), а слаженностью и общей музыкальной культурой, тогда как в соло, пускай коротеньких, и сам поющий контртенором руководитель ансамбля Роберт Холлингворт, и остальные его коллеги, мягко говоря, не блещут. Впрочем, уровень исполнения в целом так или иначе высок, просто коллективов аналогичной специализации - ренессанс и раннее барокко - сейчас хватает, конкуренция большая, и сравнивать есть с чем, избаловались...

Сильнее меня смутил принцип формирования программы: "Другая вечерня" - произвольная "альтернатива" хрестоматийной Вечерне Пресвятой Девы Марии, довольно часто последнее время звучащему в академических залах сочинению Монтеверди. Причем "Другая" составлена из фрагментов произведений не только Монтеверди, но и множества его более или менее (но очень условных) современников. Получилось, несомненно, органично, да и вообще мило - но даже в отсутствие внешней театрализации, чем "Другая вечерня" выгодно отличалась от похожего проекта "Le Poème Harmonique" Венсана Дюместра сотоварищи, представленного также в "Зарядье" год назад -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3900652.html

- меня, помимо, извините, банальной скуки местами, не оставлял привкус "кроссовера" в композиции, предложенной Холлингвортом: вокальные ансамбли в сопровождении небольшого оркестра (иногда дуэта лютнистов или флейтиста, иногда группы тромбонов или двух скрипок - в переменчивых комбинациях) пели вместе либо по отдельности (а когда поочередно - опять-таки "Интрада" казалась интереснее...), нашлось место и органному соло, всего по чуть-чуть: под видом мессы - салонный аттракцион, чисто светский, в чем-то (хорошо еще что не по звучанию - но по сути так...) попсовый, несмотря на весь "аутентизм" инструментов, техник и манер... В подобных случаях оправданность пресловутой "исторической информированности", по-моему, ставится самими "аутентистами" под сомнение, коль скоро на первый план выходит задача "сделать им красиво".

ПРОГРАММА
Collapse )
маски

ты еще страстно любишь музыку или уже всё?..: "Обломки" по И.Гончарову в ШДИ, реж. Михаил Уманец

Чтоб я так много смеялся - этого почти не бывает, но помимо того, что спектакль прикольный, местами просто уморительный, в "Обломках" для меня обнаружились мысли, связи с "Обломовым" Гончарова, казалось бы, неожиданные, даже невозможные.

Хотя в первых эпизодах, с Обломовым и Захаром, наблюдаешь узнаваемую, тоже очень смешную, но все-таки обычную и для сегодняшних реалий, и для современного театра картину: живут персонажи на съемной квартире (впрочем, у Гончарова то же), бездельничают, Захар-Вадим Дубровин в вязаной шапочке и с пирсингом, Обломов-Максим Маминов в заляпанной майке под кофтой, номинально они будто барин и слуга, фактически все-таки приятели, соседи; мебель завернута в пленки, сверху доносятся звуки то дрели, то "Коробейников" (Обломов хочет тишины и стучит шваброй в стену), главный предмет обстановки, естественно, компьютер, кругом бардак, но мусор они собирают (и тут же рассыпают) раздельно, в разноцветные, чтоб не спутать, ведерки! Не нарушает гармонию врывающийся на роликах с пиццей в руках Тарантьев-Дмитрий Репин. И даже первое появление Штольца-Сергея Мелконяна под маской (буквально - гигиенической) доктора Шульца с последующим "розыгрышем" Ильи Ильича на предмет глазных "ячменей" укладывается в ожидаемую схему.

Я сразу, хотя не без удивления, легко воспринял органичное соединение оригинального гончаровского текста с импровизационной "отсебятиной" - в "Обломках" нет попытки "адаптировать" материал, освежить его, приблизить хронологически; наоборот - контраст между "архаичными" речевыми пассажами и актуальными "примочками", не ломая стилистической гармонии спектакля, создает иронический зазор, оставляет пространство для острой театральной игры, при этом "сатира нравов" в начальных сценах спектаклях оказывается предметной и точной, без ухода в абстрактные "размышления о национальном характере". К примеру, вопросительная реплика Штольца к Обломову "ты еще страстно любишь музыку или уже все?" достойна вписаться в карманный цитатник афоризмов на каждый день! С другой стороны, вот диалог Обломова с Захаром, дословно воспроизведенный в спектакле по тексту романа:

– Ну, что еще нового в политике?
– Да пишут, что земной шар все охлаждается: когда-нибудь замерзнет весь.
– Вона! Разве это политика?


- ...нужно ли что-то "адаптировать", мыслимо ли сделать современнее?

Неожиданности возникают по части не оформления, но сюжета, истории, судьбы главного героя. "Обломовщина!" - ставит доктор Штольц/Шульц диагноз другу и помещает его в собственную клинику, где лечащим врачом Ильи Ильича Обломова становится Ольга Сергеевна Ильинская-Алина Ходжеванова, там ему в видениях являются родители из Обломовки, там же, на больничной койке под капельницей с физраствором, развивается их с Ольгой роман.

Когда-то давно на филфаковской конференции я слышал доклад по теме "Архетип рая в "Обломове", где, логично, у Гончарова и прямым текстом об этом сказано, "рай" для героя связан с предполагаемой женитьбой на Ольге Сергеевне, так и не случившейся, мол, "рад бы в рай, да грехи не пускают"... Соответственно Агафья Матвеевна-Ольга Надеждина, по той же логике, должна собой представлять нечто раю противоположное... И поначалу в "Обломках" именно такое впечатление складывается: дом Пшеницыной на Выборгской стороне, где хозяйничают брат Агафьи Матвеевны и его кум Тарантьев - настоящее бандитское логово, куда аферисты Обломова стараются завлечь, преуспевают и губят его. Однако чем явственнее сквозь эксцентрику в трио Обломов-Ильинская-Штольц пробивается психологизм, какого просто не увидишь в реалистическом, бытовом театре, тем сомнительнее альтернатива, возможность стоящего перед героем выбора: между "просвещенной" истеричкой Ольгой и туповатой, но ушлой бабищей Агафьей - обе они друг дружки стоят, обе гибелью грозят (чтобы решить вопрос с наемной и ставшей ненужной квартирой, Обломов убегает тайком из больницы из-под Ольгиного присмотра). Кстати, Ольга свою Casta diva просто свистит, а вот Агафья поет сильным оперным голосом.

Михаил Уманец обозначает жанр постановки как "мыльная опера", и, похоже, лишь отчасти в шутку, по крайней мере "фишками" из жанров популярной, массовой культуры, вплоть до китайских боевиков, он не брезгует; но прежде того, вольно или невольно, прибегает к режиссерским находкам из ассортимента европейской оперной режиссуры, от специфики мизансценирования до приемов работы с проекциями (видеоконтент Сергея Федорова). Безусловно, в некоторых проявлениях "Обломки" - определенно "Крымов-лайт", сотрудничество Михаила как актера с Дмитрием Анатольевичем вдвойне очевидно благодаря сложившемуся ансамблю "звезд" бывшей Лаборатории Крымова в ШДИ, но благо я наблюдаю за Мишиными режиссерскими опытами начиная (это помимо серии концертов-"библиотечников" и других спецпроектов) с первого, эскизного, не ставшего репертуарным спектаклем "Тумана" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3032642.html

- и на предыдущем, "Путешествии Пушкина в Африку", уже отметил для себя его поиски самостоятельных путей -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3925584.html

- здесь, помимо неизбежных перекличек с постановками Крымова, виден его интерес и совсем иного рода авторским театральным эстетикам, и постепенно (еще не вполне) формируется индивидуальный режиссерский почерк.

Главное его отличие по отношению к Крымову, на мой взгляд - стремление к линейному нарративу, связной истории, при этом лишь опосредованно от исходного материала отталкивающейся. "Обломки" - не просто пересказ романа из школьной программы доходчивым, "молодежным, популярным театральным языком; это вполне самодостаточная, прежде всего, пьеса, фабула, характерология. В ней Обломов - уже по молодости усталый, желающий одного, чтоб никто до него не до...капывался (с переездами ли, с врачеванием ли, с женитьбой...), и, как водится, уступающий напору со стороны (и переезжает, и женится, и лечится); но кроме того - а может и прежде остального - уступает он природе, времени, инерции течения жизни, удар его разбивает не от "обломовщины", то "диагноз" еще не фатальный, но от этой самой усталости сопротивляться, чтоб не превратиться в обломок, обмылок... проще расслабиться и сдаться.

Однако самый непредсказуемый поворот, в значительной степени определяющий как сюжет, так и структуру спектакля - появление вроде бы второстепенной, до конца непонятной, двойственной, иррациональной фигуры Мухоярова - Аркадий Кириченко, в выходных данных обозначенный Arcady FreeMan, присутствует на сцене с первых минут, уже при "перебранке" Обломова с Захаров, как патер, говорящий на английском (русскоязычный перевод транслируется синхронно, с "Домашней Библией" в руках, но затем оказывается братом Пшеницыной, бандитским боссом, который неверному обломовскому другу Тарантьеву назначает секретные, конспиративные встречи то в церковной исповедальне, то в лапшичной чайна-тауна (пространство зала "Глобус" эффектно освоено художником Марией Бутусовой); потом он среди других под маской волка (ведь "на Выборгскую сторону, говорят, зимой волки забегают"!) окружает разбитого "ударом" Обломова, и он же под Casta diva служит по нем в финале поминальную "языческую" службу.

Tempra, o diva,
tempra tu de’ cori ardenti,
tempra ancora lo zelo audace,
spargi in terra quella pace
che regnar tu fai nel ciel

Collapse )