Tags: цитаты

Орел

Как я его понимаю

Пообедав, я возвращаюсь в харчевню, где застаю обычно в сборе хозяина, мясника, мельника и двух кирпичников. С ними я убиваю целый день, играя в трик-трак и в крикку; при этом мы без конца спорим и бранимся, и порой из-за гроша поднимаем такой шум, что нас слышно в Сан-Кашано. Так не гнушаясь этими тварями, я задаю себе встряску и даю волю проклятой судьбе - пусть сильнее втаптывает меня в грязь, посмотрим, не станет ли ей, наконец, стыдно.

С наступлением вечера я возвращаюсь домой и вхожу в свой кабинет; у дверей я сбрасываю будничную одежду, запыленную и грязную, и облачаюсь в платье, достойное царей и вельмож; так должным образом подготовившись, я вступаю в старинный круг мужей древности и дружелюбно ими встреченный, вкушаю ту пищу, для которой единственно я рожден; здесь я без стеснения беседую с ними и расспрашиваю о причинах их поступков, они же с присущим им человеколюбием отвечают. На четыре часа я забываю о скуке, не думаю о своих горестях, меня не удручает бедность и не страшит смерть: я целиком переношусь к ним.


Н. Макиавелли, из письма к Франческо Веттори
Орел

Читаю Дюркгейма

Действительно элементы, которые служат формированию идеи души, и элементы, которые включены в представление о теле, происходят из двух различных источников, независимых друг от друга. Вторые заключаются в образах и впечатлениях, получаемых от каждой из частей тела; первые — в идеях и чувствах, получаемых от общества и его выражающих. Следовательно, первые не происходят из вторых. Таким образом, некая наша часть действительно не находится в прямой зависимости от органических факторов: это все то, что представляет в нас общество. Общие идеи, которые внедряют в наши умы религия или наука, ментальные действия, предполагающиеся этими идеями, убеждения и чувства, лежащие в основе нашей нравственной жизни — все те высшие формы психической активности, которые пробуждает в нас общество, — в отличие от наших ощущений и кинестезических состояний не обусловливаются телом. Как мы уже показали, это потому, что мир представлений, в котором развертывается наша общественная жизнь, добавляется к ее материальному субстрату, отнюдь не возникая из него; детерминизм, царящий здесь, гораздо более гибок, чем тот, который укоренен в нашей телесной конституции, и он дает действующему субъекту оправданное впечатление гораздо большей свободы. Среда, в которой мы таким образом движемся, является значительно более проницаемой и податливой: в ней мы ощущаем себя и действительно являемся более свободными. Одним словом, мы можем освободиться от физических сил, только противопоставив им общественные силы.
Элементарные формы религиозной жизни, С. 457-458.

Обожаю это научное остроумие, оно приводит меня в восторг. Дюркгейм велик и ужасен. Собственно, все мои интуиции и догадки о том, что из себя представляет религия и как надо её научно изучать, систематически изложены в этой книге, а выводы сделаны на основе скрупулёзного анализа громадного объёма фактического материала.

Конечно, не надо понимать фразу "мир представлений, в котором развертывается наша общественная жизнь, добавляется к ее материальному субстрату, отнюдь не возникая из него" как то, что душа существует в некотором идеальном мире абсолютно независимо от мира материального. Просто материальным базисом сознания выступает не наше тело, но общественная материя
Орел

(no subject)

При написании даже краткого сообщения по религии древнего Рима автор сталкивается с задачею, весьма отличной от той, с которой ему приходится иметь дело при описании дохристианских культов Греции. В последнем случае он должен рассказать о людях, чьи представления о божестве и о месте человека во вселенной прошли долгий путь от первобытных представлений (начиная с древнейшего времени, от которого до нас дошли документальные свидетельства) до вполне цивилизованных концепций. До остатков ранних этапов развития мысли нужно докапываться как до окаменелостей, скрытых в недрах гор; интерпретировать их приходится в свете нравов и обычаев общества, далеко ушедшего вперёд в своём интеллектуальном и духовном развитии. Греки были утончёнными, своеобразными мыслителями, смелыми экспериментаторами, они в гораздо большей степени, чем другие народы, были способны порвать со своим прошлым, если это представлялось им желательным. У них была, кроме того, способность к абстрактному мышлению, и среди них было поразительно много тех, кто обладал логическим умом и мог доходить вплоть до крайних следствий из своих идей. Таким образом, они выработали в высшей степени абстрактную, большей частью монотеистическую теологию и применили её к толкованию традиционных обрядов религии своих отцов и дедов; многие из их выводов с небольшими изменениями переняло христианство, и с тех пор они придают течению всей европейской мысли особый колорит. Но римляне были гораздо большими тугодумами. Склонные к порядку и формализму, желающие учиться, но в то же самое время чрезвычайно привязанные к прошлому во всех его формах, они как не изобретали ничего нового, так и не отказывались вполне от старых, полупервобытных религиозных практик, которые они унаследовали от своих предков, простых земледельцев и пастухов доисторической эпохи. Их теология и философия (если у них когда-нибудь вообще были подобные материи), представляли из себя упрощённую адаптацию греческой мысли. Более того, греки, величайшие художники древности, обладали ярким и живописным воображением. Объекты их поклонения представали перед их мысленным взором в виде ясно определённых фигур, человеческих по форме, но обладающих сверхчеловеческим великолепием, имеющих собственную индивидуальность, как у любого обычного человека, мужчины или женщины. У них были свои особенности в одежде и чертах лица, свои привязанности и антипатии, они любили и ненавидели как друг друга, так и смертных, между ними складывались отношения отца и сына, матери и дочери, сестры и брата. Первой попыткой систематизации этого были генеалогии, и с начала греческой истории, насколько нам известно, составлялись - сначала в стихах, потом в прозе - сказания, большей частью о богах, а также и о тех могучих людях, полубогах, живших давным-давно и непохожих на тот слабосильный род "ныне живущих людей" - здесь мы позаимствовали у Гомера его повторяющуюся фразу, которую он использует для описания той чудесной силы, что преисполняла, скажем, Гектора или Аякса. Но у Рима не было своей мифологии - или была столь незначительная, что она померкла перед ярким светом греческих легенд. Греки обучили римлян письму - во всех смыслах, как как и в том, что латинский алфавит происходит от греческого (с незначительными изменениями), так и в том, что всё, что римляне когда-либо знали о стиле, было заимствовано ими у греков.

(Х. Дж. Роуз. Древнеримская религия)
Аристео

Обожаю Плутарха

Некто спросил военачальника Ификрата, как бы осуждая его, чем же тот занимается, ведь он не гоплит, не лучник и не пельтаст. Тот же ответил, что он всем этим управляет и использует по назначению. Так и мудрость (ἡ φρόνησις) не есть ни золото, ни серебро, ни слава, ни богатство, ни здоровье, ни сила, ни красота. Но что же? Она есть то, посредством чего всем этим можно пользоваться прекрасным образом, она делает все эти вещи приятными, примечательными и полезными; а без неё они становятся бесполезными, бесплодными и вредными, тогда они подавляют и позорят того, кто обладает ими.
(Плутарх, Об удаче / De Fortuna)
Орел

Трудности перевода

Читаю Кейнса. А там такое написано! Вот, пожалуйста:

Люди становятся вынужденно безработными, если при небольшом росте цен товаров, приобретаемых на заработную плату, по отношению к денежной заработной плате совокупное предложение труда работников, готовых работать за существующую денежную заработную плату, так же как и совокупный спрос на труд при этой заработной плате, превышают существующий объем занятости.

Понять это, естественно, никак нельзя. Чтобы разобраться, гляжу в оригинал, а в нём говорится так:

Men are involuntarily unemployed if, in the event of a small rise in the price of wage-goods relatively to the money-wage, both the aggregate supply of labour willing to work for the current money-wage and the aggregate demand for it at that wage would be greater than the existing volume of employment

Совсем другое дело! Мой перевод: Люди являются вынужденно безработными если, в случае незначительного (относительно данной денежной заработной платы) повышения цен на товары, приобретаемые на эту плату, как совокупное предложение труда желающих работать за текущую плату, так и совокупный спрос на него за ту плату превысят существующий объём занятости.

Вопрос: что заставляет не такого уж и плохого, в общем, переводчика строить из себя какого-то узбека? "Небольшой рост цен товаров", за такое надо пороть. Ну почему, скажите, почему с таких сложных языков как латынь или греческий переводы хороши, а с такого примитивного как английский получаются Иваны Баптисты и прочая чепуха? Переводчики тупеют, что ли, с этого деградировавшего языка? Господи, покарай Британию.
Орел

Ничто не меняется

Во время моего путешествия [по Америке - A.] я заметил, как я указывал выше, что сельское хозяйство не пользовалось большим покровительством, что торговле покровительствовали больше, что само правительство в выборе между этими двумя источниками благосостояния перетягивало чашу весов в пользу торговли; оно делало это еще совсем недавно, увеличивая реальные средства страны при помощи фиктивных средств, получаемых от организации общественных банков, сетью которых покрыта вся Америка и которые направлены исключительно к выгоде торговли. Когда это направление было раз усвоено, тщеславие и корыстолюбие заклеймили как узость взглядов все, что носило характер благоразумия, умеренности и простой честности. Опрокинув преграды, возведенные некогда метрополией, которая сосредоточивала у себя произведения своих колоний и регулировала ею самой предписываемыми правилами их спекуляции, Американские Соединенные Штаты с успехом пользуются теперь преимуществами своего положения и властью, полученной ими благодаря освобождению. Они внезапно выбрасывают на все рынки Старого Света массу товаров. Последние немедленно изменяют все цены и вызывают этим в торговле неизбежные пертурбации.

Талейран, "Мемуары".
Аристео

Путин сыграл на рояле

Путин сыграл на рояле


Но более всего его увлекала жажда успеха, и он ревновал ко всем, кто чем бы ни было возбуждал внимание толпы. Ходил слух, что после своих театральных побед он собирался через положенные пять лет выступить в Олимпии атлетом: действительно, борьбою он занимался постоянно, а в Греции при всех гимнастических состязаниях на стадионах он непременно занимал место на земле между судей, и если какая пара в борьбе отходила слишком далеко, он своими руками толкал ее на место. Сравнявшись, по общему признанию, с Аполлоном в пении и с Солнцем в ристании, собирался он померяться и с Геркулесом в его подвигах: говорят, что наготове был и лев, на которого он должен был выйти перед народом в амфитеатре голым и убить его палицей или задушить руками.

В последние свои дни он открыто поклялся, что если власть его устоит, то на победных играх он выступит сам и с органом, и с флейтой, и с волынкой, а в последний день даже танцовщиком, и пропляшет вергилиевского "Турна". Некоторые уверяют, что и актер Парис был им убит как опасный соперник
.

Светоний, "Нерон", 53-54.
Орел

О победе

В дополнение, пожалуй, вот к этому.

"А кто хочет жить, тот пусть стремится победить, так как победители отнимают жизнь у других, а побежденные сами умирают. И мечтающие о богатстве должны добиваться победы, так как победители сохраняют собственное имущество и захватывают имущество побежденных".

Ксенофонт, Анабасис, III.II.39.
Орел

Интервью Александра Зиновьева

– Я думаю, что никакого реванша не будет. Слишком низко пала страна. И потом, кто будет брать реванш? Раньше определенным образом воспитанные люди были способны идти на жертвы. А те поколения, которые идут нам на смену, заняты собой. Им мало дела до будущего России.

Чтобы взять реванш, моих и ваших усилий явно недостаточно. Для решения таких задач нужны большие силы. А что мы имеем? Если прежде люди, способные пойти на жертвы, исчислялись миллионами, то теперь их десятки, если не единицы. Изменилась и международная обстановка.

О каком-то реванше можно будет думать, во-первых, после того, как потерпит крах стратегия глобализации, которую сегодня реализует западный мир во главе с США. Во-вторых, если к тому времени в России подрастут поколения, воспитанные в духе критического отношения к современной действительности. В-третьих, если будет выдвинута новая идеология социальных преобразований. Эта идеология должна быть более совершенной, чем марксизм, который стал достоянием истории и за которым уже никто не пойдет. Должна сложиться организация, стоящая на позициях этой идеологии и пропагандирующая ее. В-четвертых, должен накопиться практический опыт. Поэтому даже при самом благоприятном стечении обстоятельств на подготовку реванша уйдут десятки лет. Я русский человек и все происходящее с Россией переживаю очень болезненно. Был бы рад дать более оптимистичный прогноз будущего моей страны. Но как ученый сделать этого я, к сожалению, не могу.
Орел

Божество Победы в Авесте

70.

...шествует
Ахурой созданный Вэртрагна
В образе вепря,
Устремляющегося вперёд,
Обладающего острыми зубами,
Мужественного, с острыми клыками,
Вепря, убивающего с одного удара,
Неприступного, когда он разъярён,
С пёстрой мордой, стремительного,
Обладающего металлическими лапами,
Металлическими когтями, металлическим хвостом,
Металлическими челюстями.

71.

Настигающего противника, неукротимого,
С мужественной смелостью
Разящего противника в бою,
И он не довольствуется [лишь] ударом,
Не довольствуется одним ударом,
Пока не переломит
Позвонков [спинного] хребта жизни,
Позвонков, источника жизненной силы,

72.

Пока не развеет в прах
С одного раза и кости и волосы
И в кучу не смешает
И головной мозг и кровь
Человека, солгавшего Митре.


Из "Гимна Митре". Перевод И.С. Брагинского