Tags: переводы

Орел

О том, как работает интеллектуальная собственность

В дополнение к предыдущему посту решил всё-таки перевести цитату из судебного протокола, приведённую в статье на Хабре по-английски - очень уж она примечательна и заслуживает того, чтобы её опубликовать по-русски. Речь идёт о стратегии Майкрософта под названием EEE (embrace-extend-extinguish - перенятие-расширение-уничтожение).

Collapse )
Орел

Быть или не быть? Гамлет

Случайно обнаружил, что Иван Диденко, актёр и режиссёр, сделал собственный перевод известнейшего монолога Гамлета (в дополнение к уже существующим) и хвастается этим. Я подумал: если режиссёр может перевести, то почему я не могу? Чем я хуже? Взял и перевёл.

Collapse )
Орел

Пирожок от Адриана

Римский император Адриан перед смертью - а умирал он от долгой болезни - сочинил себе эпитафию, которая дошла до нас в труде Элия Спартиана из "Писателей истории Августов". Собственно, вот она:

Animula vagula blandula
Hospes comesque corporis
Quae nunc abibis in loca
Pallidula rigida nudula
Nec ut soles dabis jocos

Это пятистишие много раз переводилось на различные языки. Подборку переводов на русский можно увидеть, например, здесь. Но меня имеющиеся переводы (даже уважаемого В.А. Якобсона, увы, ныне покойного) не удовлетворили, и я решил сделать собственный художественный перевод. Какой подход я применил к переводу и какие у меня были основания перевести именно так, а не иначе, объяснять здесь пока не буду, просто приведу результат:

Душонка, неженка, трусиха,
И гостья, и подружка тела,
Куда же ты теперь отходишь
Озябшей, голой, бледной тенью?
Уж там, как прежде, не пошутишь!

По форме мне это чем-то напомнило пирожок: тот же четырёхстопный ямб, композиционно - последняя строчка несколько диссонирует с предыдущими, что усиливает эффект сарказма. Цинизм и ирония над трагедией человеческого существования также присутствуют.
Орел

Пенсионер Сидоров, Геродот и Ленин

В комментариях к одному посту зашла речь о Геродоте, и я вспомнил один забавный случай. Одно время я работал на кафедре в университете, и мне приходилось отвечать на звонки по телефону. Надо сказать, что на университетские кафедры часто звонят всякие городские сумасшедшие, а кафедра истории древности просто-таки благодатная почва для такого рода людей. Накануне майянского "конца света" в 2012 г. творился вообще чад и угар. Но самый забавный случай произошёл не со мной, мне рассказала об этом моя коллега и преподавательница.

Звонит как-то на кафедру некто, представляется как "пенсионер Сидоров" и задаёт вопрос: правда ли, что в "Истории" Геродота есть слова "Промедление смерти подобно"? Заданный сходу, такой вопрос может поставить в тупик кого угодно. Но самое интересное, что такие слова у Геродота действительно есть! По крайней мере, в русском переводе.

В книге III, главе 71 Геродот описывает совет семи знатных персов, которые составили заговор против мага* Гауматы, выдававшего себя за Смердиса, сына Кира Великого. Геродот так описывает слова приглашённого туда Дария:

Когда при­шла оче­редь Дарию выска­зать свое мне­ние, он ска­зал им вот что: «Я думал, что, кро­ме меня, нико­му не извест­но, что у нас теперь царем маг, а Киров сын Смер­дис мертв. И толь­ко ради того я так быст­ро и при­е­хал в Сусы, чтобы вызвать вас на борь­бу с магом. А так как я вижу теперь, что и вам, а не мне одно­му толь­ко извест­но об обмане, то пред­ла­гаю немед­лен­но при­сту­пить к делу. Про­мед­ле­ние смер­ти подоб­но!»

*Здесь маг - не значит колдун, это этническая принадлежность. Маги были индоевропейским племенем, родственным персам, из них набирали жрецов-огнепоклонников.

Но что же на самом деле написал Геродот? В оригинале слова Дария выглядят так: ἐπείτε δὲ συνήνεικε ὥστε καὶ ὑμέας εἰδέναι καὶ μὴ μοῦνον ἐμέ, ποιέειν αὐτίκα μοι δοκέει καὶ μὴ ὑπερβάλλεσθαι: οὐ γὰρ ἄμεινον. То есть: "Когда же оказалось, что об этом знаете и вы, а не только я один, то, мне кажется, надо действовать сейчас же и не откладывать дело, ведь [это для нас] не хорошо". Другой вариант перевода: "Ибо [это, т.е. медлить с делом] не в наших интересах".

Переводил Геродота Стратановский, редактировали Утченко и Мещерский. Да уж, перевести οὐ γὰρ ἄμεινον как "смерти подобно" - это либо нагнать ненужного пафоса, либо тонко потроллить, учитывая обстоятельства, когда и кому Ленин написал эти крылатые слова. Впрочем, в то время у нас это было, скорее, расхожее выражение, что-то вроде штампа, и не Ленин его придумал. Он, кстати, вполне мог читать Геродота и в оригинале, т.к. получил классическое гимназическое образование.

P.S. Интересно, что в английском переводе Геродота, который я нашёл в сети, эта фраза - οὐ γὰρ ἄμεινον - вообще никак не отражена. Молодцы, нашли выход.
Орел

Фрэнк Герберт. Дюна, глава 3. Перевод мой

Так говорила св. Алия Разящая: «Преподобная мать должна сочетать в себе обольстительную хитрость куртизанки и неприкосновенное величие богини-девы, поддерживая эти противоположности в напряжении, пока сила её молодости не иссякнет. Когда же юность и красота прейдут, она обнаружит, что место, прежде заполненное напряжением, сделалось источником изобретательности и хитрости».
Из «Семейных записок Муад’Диба» принцессы Ирулан.


— Итак, Джессика, что же ты скажешь в своё оправдание? – спросила преподобная мать.
День, когда Пол прошёл испытание, клонился к закату. Две женщины были одни в гостиной Джессики, в то время как Пол находился в соседней комнате для медитаций за звуконепроницаемыми переборками.
Джессика стояла у окна, выходящего на юг. Она смотрела на то, как вечерние сумерки сгущались над рекою и лугом, но не замечала ничего. Она слышала, как преподобная мать задала вопрос, но пропустила его мимо ушей.
Однажды было другое испытание – так много лет назад! Худая девочка с волосами цвета бронзы и телом, томящимся от созревания, поступила в ученицы к преподобной матери Гай Елене Мохийям, высшему надзирателю школы Бене Гессерит на Валлахе IX. Джессика посмотрела на свою руку, согнула пальцы, вспоминая боль, и гнев, и страх.
— Бедный Пол! – прошептала она.
— Я задала вопрос! – голос старой женщины был раздражённым и настойчивым.
— Что? О… — Джессика с трудом отогнала прочь воспоминания о прошлом и обратилась к преподобной матери, сидевшей спиной к стене между двумя западными окнами. – Что ты хочешь от меня услышать?
— Что я хочу от тебя услышать? Что я хочу услышать? – саркастически передразнила преподобная мать.
Collapse )
Орел

(no subject)

При написании даже краткого сообщения по религии древнего Рима автор сталкивается с задачею, весьма отличной от той, с которой ему приходится иметь дело при описании дохристианских культов Греции. В последнем случае он должен рассказать о людях, чьи представления о божестве и о месте человека во вселенной прошли долгий путь от первобытных представлений (начиная с древнейшего времени, от которого до нас дошли документальные свидетельства) до вполне цивилизованных концепций. До остатков ранних этапов развития мысли нужно докапываться как до окаменелостей, скрытых в недрах гор; интерпретировать их приходится в свете нравов и обычаев общества, далеко ушедшего вперёд в своём интеллектуальном и духовном развитии. Греки были утончёнными, своеобразными мыслителями, смелыми экспериментаторами, они в гораздо большей степени, чем другие народы, были способны порвать со своим прошлым, если это представлялось им желательным. У них была, кроме того, способность к абстрактному мышлению, и среди них было поразительно много тех, кто обладал логическим умом и мог доходить вплоть до крайних следствий из своих идей. Таким образом, они выработали в высшей степени абстрактную, большей частью монотеистическую теологию и применили её к толкованию традиционных обрядов религии своих отцов и дедов; многие из их выводов с небольшими изменениями переняло христианство, и с тех пор они придают течению всей европейской мысли особый колорит. Но римляне были гораздо большими тугодумами. Склонные к порядку и формализму, желающие учиться, но в то же самое время чрезвычайно привязанные к прошлому во всех его формах, они как не изобретали ничего нового, так и не отказывались вполне от старых, полупервобытных религиозных практик, которые они унаследовали от своих предков, простых земледельцев и пастухов доисторической эпохи. Их теология и философия (если у них когда-нибудь вообще были подобные материи), представляли из себя упрощённую адаптацию греческой мысли. Более того, греки, величайшие художники древности, обладали ярким и живописным воображением. Объекты их поклонения представали перед их мысленным взором в виде ясно определённых фигур, человеческих по форме, но обладающих сверхчеловеческим великолепием, имеющих собственную индивидуальность, как у любого обычного человека, мужчины или женщины. У них были свои особенности в одежде и чертах лица, свои привязанности и антипатии, они любили и ненавидели как друг друга, так и смертных, между ними складывались отношения отца и сына, матери и дочери, сестры и брата. Первой попыткой систематизации этого были генеалогии, и с начала греческой истории, насколько нам известно, составлялись - сначала в стихах, потом в прозе - сказания, большей частью о богах, а также и о тех могучих людях, полубогах, живших давным-давно и непохожих на тот слабосильный род "ныне живущих людей" - здесь мы позаимствовали у Гомера его повторяющуюся фразу, которую он использует для описания той чудесной силы, что преисполняла, скажем, Гектора или Аякса. Но у Рима не было своей мифологии - или была столь незначительная, что она померкла перед ярким светом греческих легенд. Греки обучили римлян письму - во всех смыслах, как как и в том, что латинский алфавит происходит от греческого (с незначительными изменениями), так и в том, что всё, что римляне когда-либо знали о стиле, было заимствовано ими у греков.

(Х. Дж. Роуз. Древнеримская религия)
Аристео

Фрэнк Герберт. Дюна, глава 2. Перевод мой

Вот и подоспела вторая часть Марлезонского балета. Первая глава тут. Потихоньку продолжаю переводить дальше. Наслаждайтесь.

Пытаться понять Муад’Диба, не поняв предварительно его смертельных врагов, Харконненов, это значит пытаться различить правду, не познав лжи, это всё равно, что пытаться видеть Свет, не ведая Тьмы. Это невозможно.
Из «Наставления Муад’Диба» принцессы Ирулан.


Сверкающая перстнями жирная рука крутила рельефный глобус, частично скрытый тенью. Глобус размещался на подвижной подставке у одной из стен комнаты без окон. Другие стены пестрели множеством разноцветных свитков, фильмокниг, кассет и бобин. Из нескольких золотистых шаров, плавающих в суспензорном поле, в комнату изливался мягкий свет.
Середину комнаты занимал овальный стол с нефритово-розовой столешницей из окаменевшего элаккового дерева. Вокруг него стояли суспензорные кресла изменяемой формы. Все кресла, кроме двух, были свободны. В одном сидел темноволосый и круглолицый юноша лет шестнадцати с угрюмым взглядом, другое занимал стройный, невысокого роста мужчина с женоподобным лицом.
Оба внимательно следили за глобусом и за наполовину затенённой фигурой того, кто его раскрутил.
Со стороны глобуса раздался смешок. Вслед за ним зарокотал густой бас:
– Вот, Питер, величайшая ловушка в истории! И герцог направляется прямо в челюсти этого капкана. Разве это не великолепно? И это всё сделал я, барон Владимир Харконнен!
Collapse )
Аристео

Обожаю Плутарха

Некто спросил военачальника Ификрата, как бы осуждая его, чем же тот занимается, ведь он не гоплит, не лучник и не пельтаст. Тот же ответил, что он всем этим управляет и использует по назначению. Так и мудрость (ἡ φρόνησις) не есть ни золото, ни серебро, ни слава, ни богатство, ни здоровье, ни сила, ни красота. Но что же? Она есть то, посредством чего всем этим можно пользоваться прекрасным образом, она делает все эти вещи приятными, примечательными и полезными; а без неё они становятся бесполезными, бесплодными и вредными, тогда они подавляют и позорят того, кто обладает ими.
(Плутарх, Об удаче / De Fortuna)
Аристео

Фрэнк Герберт. Дюна, глава 1. Перевод мой

То, о чём так долго говорили большевики, свершилось. Пока у меня полностью готов перевод только первой главы этого замечательного произведения. Наслаждайтесь.

Начало есть время, когда необходимо установить как можно более точную меру для всех вещей. Это хорошо известно каждой сестре Бене Гессерит. Итак, начиная изучать историю Муад’Диба, в первую очередь правильно определим его время: он был рождён в 57-й год правления Падишаха-Императора Шаддама IV. Затем, что крайне важно, укажем его точное место: планета Арракис. Да не введёт вас в заблуждение то, что он был рождён на Каладане и там провёл первые пятнадцать лет своей жизни! Планета Арракис, известная также как Дюна, – его место, вовеки.
Из «Наставления Муад’Диба» принцессы Ирулан.



За неделю до отправления на Арракис, когда хлопоты последних приготовлений превратились в почти невыносимое безумие, к матери мальчика, Пола, явилась старуха.
Стояла тёплая ночь, и древние каменные стены Каладанского замка, служившего домом вот уже двадцати шести поколениям Атридесов, покрылись прохладной росой, что, как всегда, предвещало смену погоды. Старуху впустили через боковую дверь и провели по сводчатому коридору мимо комнаты Пола, где она воспользовалась моментом, чтобы разглядеть лежащего в постели мальчика.
В приглушённом наполовину свете суспензорных ламп, паривших над самым полом, проснувшийся мальчик разглядел фигуру крупной женщины, стоявшей на шаг впереди его матери. Старуха была как ведьма: седые волосы спутанной паутиной обрамляли чёрный провал лица, на котором, будто самоцветы, сверкали глаза.
– Не слишком ли он мал для своего возраста, Джессика? – спросила старуха. Её голос хрипел и дребезжал как расстроенный балисет.
Мать Пола ответила своим мягким контральто:
– Атридесы, как известно, начинают взрослеть поздно, преподобная.
Collapse )


Продолжение:
Вторая глава.
Аристео

Тонкости варварской латыни

"I must not fear. Fear is the mind-killer. Fear is the little-death that brings total obliteration... (etc)".

Друзья, вы, полагаю, сразу узнали эту цитату: безусловно, это литания против страха из "Дюны" великого Фрэнка Герберта. Интересно здесь определение little-death, которое автор применяет к страху. Педивикия услужливо подсказывает, что это выражение, оказывается, является идиомой: "La petite mort, French for "the little death", is an idiom and metaphor for orgasm". Ну конечно, кто ещё кроме французов мог такое придумать? Но Герберт, очевидно, не желал сравнивать страх с оргазмом (да ещё так смачно подчеркнув сравнение метафорой). Смысл фразы понятен, здесь имеется противопоставление между первой её частью и второй: смертьишка-то малюсенькая, но приносит она неиллюзорный армагеддон и конец всему. Я утрирую, но в тех переводах, которые есть на русский, это противопоставление как-то теряется. Конечно, утрата такого нюанса - мелочь по сравнению с другими ляпами переводов, но всё же в этом важном месте искусство требует точности, не так ли? Литания против страха - один из основных философских рефренов всей серии "Дюны".

Например, мы можем прочесть по-русски: "малая смерть". Нет, это совсем не то. Можно написать - "маленькая смерть", такой вариант тоже есть, это будет предельно точно, но кто поручится, что у читателя не возникнут какие-нибудь галльские ассоциации (типа "после парижских удовольствий наступает французский насморк" и т.д.)? Я думаю, тут можно пойти на усиление противопоставления для пущей его выразительности. Например, так: "Смерть - это крохотная смерть, приносящая полное уничтожение". Или - крошечная смерть. Не знаю пока, что лучше.