Category: религия

Орел

Читаю Дюркгейма

Действительно элементы, которые служат формированию идеи души, и элементы, которые включены в представление о теле, происходят из двух различных источников, независимых друг от друга. Вторые заключаются в образах и впечатлениях, получаемых от каждой из частей тела; первые — в идеях и чувствах, получаемых от общества и его выражающих. Следовательно, первые не происходят из вторых. Таким образом, некая наша часть действительно не находится в прямой зависимости от органических факторов: это все то, что представляет в нас общество. Общие идеи, которые внедряют в наши умы религия или наука, ментальные действия, предполагающиеся этими идеями, убеждения и чувства, лежащие в основе нашей нравственной жизни — все те высшие формы психической активности, которые пробуждает в нас общество, — в отличие от наших ощущений и кинестезических состояний не обусловливаются телом. Как мы уже показали, это потому, что мир представлений, в котором развертывается наша общественная жизнь, добавляется к ее материальному субстрату, отнюдь не возникая из него; детерминизм, царящий здесь, гораздо более гибок, чем тот, который укоренен в нашей телесной конституции, и он дает действующему субъекту оправданное впечатление гораздо большей свободы. Среда, в которой мы таким образом движемся, является значительно более проницаемой и податливой: в ней мы ощущаем себя и действительно являемся более свободными. Одним словом, мы можем освободиться от физических сил, только противопоставив им общественные силы.
Элементарные формы религиозной жизни, С. 457-458.

Обожаю это научное остроумие, оно приводит меня в восторг. Дюркгейм велик и ужасен. Собственно, все мои интуиции и догадки о том, что из себя представляет религия и как надо её научно изучать, систематически изложены в этой книге, а выводы сделаны на основе скрупулёзного анализа громадного объёма фактического материала.

Конечно, не надо понимать фразу "мир представлений, в котором развертывается наша общественная жизнь, добавляется к ее материальному субстрату, отнюдь не возникая из него" как то, что душа существует в некотором идеальном мире абсолютно независимо от мира материального. Просто материальным базисом сознания выступает не наше тело, но общественная материя
Орел

Ещё о Докинзе

Основной смысл книги Докинза "Бог как иллюзия": ехал Дарвин через Дарвин, видит Дарвин, Дарвин в Дарвин, сунул Дарвин Дарвин в Дарвин, Дарвин, Дарвин, Дарвин, Дарвин. Не понимаю, зачем делать вид, что пишешь книгу о религии, если говоришь только о теории Дарвина. Тут Докинз похож на того студента из анекдота, который выучил билет про блох, а ему попадаются вопросы про кошку и собаку.

Докинз взялся писать о религии, но представления о ней не имеет никакого. Библию он практически не читал, Коран не открывал, о существовании Талмуда, он, видимо, может только догадываться по косвенным данным. О наличии античной философии, оказавшей значительное влияние на христианское богословие, он не подозревает. Отцов церкви он не читал, другие богословские труды - тоже. Он ссылается, например, не на Фому Аквинского, а на работу о Фоме Аквинском. Даже "Феномен человека" своего, по сути, коллеги, антрополога Тейяра де Шардена он не читал - ссылается на рецензию на работу де Шардена, а не на саму эту книгу. Наиболее глубокие познания в области религии Докинз получил, изучив картинку какой-то морской губки и подпись к ней в брошюре свидетелей Иеговы, которую они ему любезно прислали. Анализу этой картинки и подписи Докинз посвятил целую главу в своём опусе.

Collapse )
Орел

Читаю Докинза

Решил всё-таки осилить опус Докинза "Бог как иллюзия" целиком. Пишет он там, по большей части, полную чепуху, во-первых, потому, что в вопросах религии не разбирается от слова совсем, а во-вторых, потому, что он позитивист, т.е. идеалист, отчего истинного представления о религии он себе составить не может. Но он приводит много довольно интересных фактов касательно того, насколько США теперь - глубоко религиозная страна. Собственно, я и раньше знал, что Соединённые Штаты сегодня - самая христианская страна в мире (как бы на этот счёт ни заблуждались приверженцы посконного православия на Руси), но благодаря Докинзу мои познания обогащаются новым фактическим материалом.

Больше всего меня потрясло вот это место:

Еще одним светочем направления, которое мы по праву можем назвать «Эволюционной школой имени Невилла Чемберлена», является философ Майкл Руз. Руз яростно сражался против креационизма, как на бумаге, так и в судах. Он считает себя атеистом, но в напечатанной в «Плейбое» статье заявляет: ...[далее идёт цитата]

"...в напечатанной в «Плейбое» статье..."
В «Плейбое», Карл! В «Плейбое»!

Неужели в современной Америке так велико засилье клерикалов, креационистов и религиозных фанатиков во всех кругах общества, что интеллектуалу-атеисту больше негде выразить свою точку зрения, кроме как в «Плейбое»?
Орел

Русский - значит православный?

Сейчас в определённых кругах модно продвигать такую точку зрения, что, дескать, всё русское есть исконно православное. Что быть русским - значит быть православным. Откуда растут ноги у такого рассуждения, понятно - после распада Советского Союза исчезли и предпосылки для дальнейшего развития такой общности как "советский народ" (хотя сам народ, разумеется, никуда одномоментно не пропал), и у многих индивидов возник кризис идентичности. Те, кто с таким кризисом сталкиваются, решают его, в целом, каждый в силу своего разумения, но есть определённая мода на то, чтобы доставать вещи из бабушкиного сундука и рядиться в православные одежды. Не могу сказать, каково число сторонников подобной точки зрения, но в медийном поле они довольно заметны, ибо очевидность собственной неправоты заставляет их как можно громче заявлять о себе, защищая свою позицию с истерическим надрывом.

То, что "русский" не значит "православный", очевидно хотя бы потому, что есть много русских, которые не православные. Но вот что я заметил: в современном разговорном языке появились довольно характерные маркеры, отделяющие "своих" от "чужих". С некоторым удивлением я обнаружил, что довольно широко распространено употребление слова "буржуйский" в значении "иностранный". Впервые я такое услышал от своего преподавателя на кружке по радиоэлектронике, и было это ещё в 90-х. Я думал, что такое словоупотребление - реликт советской эпохи, и со временем оно исчезнет. Но теперь я вижу, что это словечко весьма распространено в интернете, причём в сообществах, весьма далёких как от политики, так и от левых идей. Его можно часто услышать от людей, которым сейчас лет 20-30. Иностранцы называются "буржуями", иностранные языки "буржуйскими" (в первую очередь, английский), иностранные сайты - "буржуйками". Вполне распространены фразы "на буржуйке об этом написано" и пр. - имеется в виду сайт на английском по какому-то проекту, в отличие от подобного сайта на русском. Не сказать даже, что эти люди как-то особенно образованны - хотя, по нынешним временам, если человек может свободно общаться на англоязычном ресурсе, то образование у него таки имеется.

Таким образом, можно сказать, что в разговорном, живом, народном русском языке находит своё отражение определённая идентичность русского человека, и она не имеет ничего общего ни с православной, ни вообще с религиозной. При отделении "своих" от "чужих" обычный русский человек никогда не назовёт последних, положим, "латинскими схизмтиками", "лютеранами", "кальвинскими еретиками" или как-нибудь ещё, нет, чужие называются "буржуями". Это тем более удивительно, что мы уже четверть века не живём при социализме, да и своих буржуев у нас хватает, но народное сознание всё равно полагает, что "буржуи" - это "они", а "мы" - не "буржуи".
Орел

Неоязычники среди нас

В контакте пишут, что на Украине собираются освятить "первый со времён классической античности римский публичный храм" (sic!).

Что я могу сказать по этому поводу? На Украине, похоже, совершенно съехали с глузду, лишились разума и обезумели. Я о том, что у них, видимо, никаких других проблем нет, кроме как строить античные храмы. Типа, нижние уровни пирамиды Маслоу заполнены, и теперь люди берутся за последнее, что осталось - самореализацию.

Однако нелепость происходящего с т. зр. логики ритуальной чистоты не менее доставляет. Во-первых, римские храмы освящались (обряд dedicatio) вовсе не понтификами, а римскими магистратами, т.е. должностными лицами, избранными римским народом. Так как теперь ни римского народа, ни римских магистратов нет, то и римский храм освятить не получится. Более того, ещё до всякого освящения, публичный римский храм должен быть первым делом обетован, и обет (votum) должен дать магистрат с империем (консул или диктатор). Затем следует обряд locatio - выбор места для храма и организация подряда на строительство. Этим делом занимался римский сенат или специальная коллегия магистратов. И да, конечно, публичный храм мог быть построен только внутри римского померия (pomoerium) или на общественной земле (ager publicus). Как, интересно, в современную эпоху можно соблюсти все эти условия?Collapse )
Аристео

Прочёл "Имя розы" Умберто Эко

Книжка оставила неоднозначное послевкусие. С одной стороны, замечательная монография в жанре поп-сайенс, повествующая о жизни средневекового монастыря. Усков и тот не мог бы лучше написать. С другой - достаточно занудное художественное произведение. Несмотря на обилие разного рода аллюзий на Борхеса, "Имя розы" заставило меня вспомнить Гессе. Эко - это как бы анти-Гессе: если у последнего в "Нарциссе и Гольдмунде" практически отсутствует, так сказать, Zeitgeist, там нет временнЫх маркёров за исключением упоминания какой-то там битвы, произошедшей в 16 столетии (не помню уже точно), повествование Гессе ведётся вне времени (что для него характерно), то Эко предельно точен и скрупулёзен в описании исторических подробностей того момента. Мало того, что мы точно знаем время повествования (но не знаем места), так и само действие расписано по часам монастырской жизни.

Так вот, в этом отношении автор до уныния дотошен. Если какой-нибудь доцент от медиевистики возьмётся проверять его на исторические ляпы, то, скорее всего, потерпит фиаско со всеми своими знаниями, справочниками и библиотеками: у Эко комар носа не подточит. Профессиональный историк делает свою работу грамотно и зря свой хлеб не ест, это видно.

С другой стороны, художественная часть романа явно проигрывает научной. Автору определённо не удалось гармонично соединить в одном произведении такие столь разные жанры как детектив, с одной стороны, и философское произведение - с другой. Пространные рассуждения философского плана в одних главах чересчур контрастируют с динамичным действием в других. Да и само по себе художественное полотно, которое, по идее, должно представлять собою столкновение характеров, весьма бедно. Эко наплёл весьма бедный узор на канву своих философских экзерсисов. Да и рисунок этого узора представляется несколько несуразным.

Понятно, что хотел показать автор: столкновение между мировоззрением ветхим, средневековым, религиозным и схоластическим, направленным вовнутрь, и новым мировоззрением, модернистским, секулярным и позитивным, направленным вовне. Но для этого ему пришлось исковеркать сюжет и сделать своих героев не полноценными личностями, а чем-то вроде эгрегоров, манифестаций определённых идей. Выглядит это весьма нелепо. Наибольшей нелепостью отличается фигура учителя протагониста, Вильгальма Баскервилльского. Это воистину Шерлок Холмс, перенесённый из 19 века в 14 и принявший на себя монашеский обет (а почему бы и нет? он и так отличался равнодушием к плотским утехам и мирским радостям). Итак, Эко помещает Холмса в 14 век, превращает его в некого идейного естествоиспытателя и делает его учеником Роджера Бэкона. Этот самый ученик Бэкона встаёт на богословском диспуте, посвящённом вопросу о бедности Христа, и начинает заводить речи о некой законодательной ассамблее и всеобщем избирательном праве, будто он не монах 14 века, а кто-нибудь вроде Дантона.

И вот, этот убеждённый республиканец в своих речах проповедует изучение материальной природы в духе позитивизма 19 века. Помилуй Бог, и это в то время, когда только два века прошло со времён св. Бернара, человека прославившегося тем, что он был идеологом крестовых походов и утверждал, что ни молитва, ни подвижничество не приведут к спасению, а спастись можно только окропив свой меч кровью неверных. Кроме того, про него рассказывают такой анекдот, будто он два часа бродил вокруг Женевского озера, погружённый в благочестивые думы, но самого озера так и не заметил. В то время люди ценили, когда человек обращает свои мысли к горнему и отвращается от мира. Такое поведение Бернара казалось им несомненным признаком его выдающегося благочестия.

Понятно теперь, сколь нелепым было бы появление Шерлока Холмса прямо посреди того, средневекового мира? Ну да, ведь перед автором такая задача и стоит: показать столкновение и противоборство двух мировоззрений, прогрессивного и консервативного. Противоположный полюс Эко малюет в виде слепого Хорхе, бывшего монастырского библиотекаря, страдающего сверхценными идеями сохранения знания без его приумножения и греховности смеха. Сколь карикатурно положительно выписан в книге Вильгельм, столь же карикатурно отрицательно изображён Хорхе. По сути, они не литературные герои даже в полном смысле этого слова, не личности, а просто выразители тех идей, которые приписал им автор. Приписал, а затем опустил эти фигурки в среду европейского монастыря 14 века, которую он так скрупулёзно со множеством подробностей описал.

(И какие это подробности! О! как он мило и снисходительно разжёвывает нам, бестолковым читателям, что вовсе не инквизиция пытала еретиков и затем сжигала их на кострах, что всё это исторический миф, что инквизиторы просто вели следствие и выносили вердикт, а всем рукоприкладством занимались мирские власти. Потому что люди, облечённые церковным саном, пытать и казнить не могут, это же логично; да и скажем честно - общество в средние века было устроено логично и справедливо, это было общество, как бы мы сказали сегодня, с цветовой дифференциацией штанов).

Так вот, несмотря на все эти милые сердцу профессионального исторического доцента подробности, несмотря на все обильные цитаты из источников и философских опусов, автору не удалось передать главного - ему не удалось показать ДУХ той эпохи, столь отличной от нашей. Его повествование не то что бы модерново, нет, оно, скажем так, ПОСТМОДЕРНОВО. Помимо ассоциации с Гессе, у меня при чтении возникла мысль сравнить этот роман с каким-то тупым американским фильмом, где собрали героев разных книжек и фильмов - капитана Немо, Шерлока Холмса, графа Дракулу и Бог знает ещё кого - и намутили из этого феерическую чепуху. Вот так же и здесь. Бодрый Шерлок Холмс Баскервилльский против проповедника уныния Хорхе (Луиса Борхеса, да). Финальный диалог в запретной комнате библиотеки, который автор тщетно попытался сделать кульминацией повествования - чушь полнейшая. Хорхе последовательно приводит логические аргументы в пользу греховности и, хм, вреда смеха, в ответ на что Вильгельм просто начинает его высмеивать. Ну это примерно как сотней-другой страниц раньше диспут о бедности Христа закончился рукоприкладством. И где же вся мощь познающего ума Вильгельма? Сдулась, пшик. Вместо того, чтобы мыслить отвлечённо (что он якобы умеет лучше всех в книге) и на этом поле громить Хорхе, он начинает мыслить предметно. Разве не вздыхал он, Вильгельм, разве не молился он, чтобы Господь ниспослал мудрость на его братьев по ордену, когда увидел, что на диспуте о бедности Христа те используют такие же приёмы? Не говорю уж о том, что за высмеивание оппонента во время дискуссии приличные люди в жежешке просто банят. Нелепый Борхес интеллектуально разгромил нелепого Холмса, затем был высмеян последним, затем с горя, наверное, сожрал отравленную им же, Борхесом, книгу и спалил сначала библиотеку, а потом и монастырь. Короче говоря, концовка книги оставила меня в полном недоумении.

Ну да, касательно концовки, то финальные аккорды, где протагонист, Адсон, изливает свои мысли о вечном, более чем сомнительны. Где это видано, чтобы христианский монах в средние века мыслил себе смерть как какое-то безмолвие, пустоту, где нет никаких различий? Тут и до ереси недалеко. Это уже не христианство, а какой-то современный постмодернистский буржуазный буддизм, столь модный во второй половине прошлого века на Западе.

Так уж получилось, что я сначала посмотрел фильм "Имя розы", а потом уже прочёл книгу. Не понимаю, почему фильм не понравился Эко. По-моему, по сравнению с книгой он несомненно выигрывает, даже в плане фабулы, так сказать, на логоцентрическом уровне. Очень правильно сделано, что Вильгельм в фильме в конце погибает вместе с Хорхе, спасая при этом жизнь Адсону. А то по книге учитель - это как то, что не тонет. И правильно сделано, что девица остаётся в живых. В книге-то любовная история Адсона как будто искусственно привёрнута к основной канве повествования, и такое впечатление создаётся, что если её выкинуть, то роман только выиграет от этого. А то нелепость: Адсон совершил страшный грех и лишился чистоты девственности, и это, типа, ничего так по воззрениям тех людей. Ну а девицу сожгли в итоге, так что и искушения нет. В фильме же особенно сильны последние кадры, где главный герой прощается с девицей. Это ведь момент искушения для него и выбор пути. Предать ему монашеские обеты или собственные чувства? И тот выбор, который он делает, показывает силу и чистоту его веры. Тут уж можно без всяких философских аллюзий.

Книга же напрочь лишена такой силы драматических моментов, подобные моральные вопросы автором не поднимаются, зато страницы её испещрены разного рода эпистемологическими умствованиями, которые видеть в художественном романе несколько нелепо.

В общем, книга оставила по себе лёгкое разочарование. Я ожидал большего. Хотя, быть может, мне и захочется её перечитать.