Category: лытдыбр

Аристео

Фрэнк Герберт. Дюна, глава 2. Перевод мой

Вот и подоспела вторая часть Марлезонского балета. Первая глава тут. Потихоньку продолжаю переводить дальше. Наслаждайтесь.

Пытаться понять Муад’Диба, не поняв предварительно его смертельных врагов, Харконненов, это значит пытаться различить правду, не познав лжи, это всё равно, что пытаться видеть Свет, не ведая Тьмы. Это невозможно.
Из «Наставления Муад’Диба» принцессы Ирулан.


Сверкающая перстнями жирная рука крутила рельефный глобус, частично скрытый тенью. Глобус размещался на подвижной подставке у одной из стен комнаты без окон. Другие стены пестрели множеством разноцветных свитков, фильмокниг, кассет и бобин. Из нескольких золотистых шаров, плавающих в суспензорном поле, в комнату изливался мягкий свет.
Середину комнаты занимал овальный стол с нефритово-розовой столешницей из окаменевшего элаккового дерева. Вокруг него стояли суспензорные кресла изменяемой формы. Все кресла, кроме двух, были свободны. В одном сидел темноволосый и круглолицый юноша лет шестнадцати с угрюмым взглядом, другое занимал стройный, невысокого роста мужчина с женоподобным лицом.
Оба внимательно следили за глобусом и за наполовину затенённой фигурой того, кто его раскрутил.
Со стороны глобуса раздался смешок. Вслед за ним зарокотал густой бас:
– Вот, Питер, величайшая ловушка в истории! И герцог направляется прямо в челюсти этого капкана. Разве это не великолепно? И это всё сделал я, барон Владимир Харконнен!
Collapse )
spqr

О смысле исторических событий

Вот здесь уважаемый smirnoff_v пишет о битве на Каталаунских полях:

Утверждают, что в грандиозном сражении Запад защитил себя от того девятого вала востока, который олицетворял Аттила и тем определил свой исторический путь на века вперед.
Но это совершенный вздор. Если внимательно рассмотреть, кто же сражался на этих полях, то очевидным становится, что и с той и с другой стороны сражались в основном шайки германских варваров, немного аланов с обоих сторон и горстка гуннов, уже прилично германизированных (возможно ославяненых).
За «Запад» сражались везиготы и франки, а за Аттилу – остроготы и тюринги. За тех и других всякий сброд, состоящий из ругов, скиров, герулов и иже. Возможно, в армии Аттилы был и протославяне.
Сражение окончилось не решительно, и Аттила отступил, но если бы он победил, в истории Европы вряд ли что-либо изменилось бы принципиально.


Позволю себе не согласиться с такой оценкой этой битвы и вообще с подобным типом рассуждения.

Действительно, рассмотрим такую ситуацию: в 394 г. от Р.Х. отряды варваров, "коих было великое множество", вторглись в пределы Западной Римской Империи и в двухдневной битве на берегу р. Фригиды разбили армию императора Евгения, а самого его убили. Катастрофа! Рим пал.

Однако, при ближайшем рассмотрении оказывается, что все эти многочисленные отряды варваров шли под предводительством св. Феодосия Великого, константинопольского императора, а Евгений был узурпатором, который за два года до того сверг и убил императора Валентиниана (тот управлял империей совместно с Феодосием). Так что в результате сражения Феодосий Великий на краткое время (и в последний раз) смог объединить всю империю под одним владычеством.

Точно так же, при рассмотрении битвы на Каталаунских полях, для нас должно быть совершенно безразлично, какой именно сброд воевал на какой стороне. Важно, что с одной стороны выступали кочевники гунны и все те, кого они подняли с насиженных мест и вовлекли в великое переселение народов, а с другой - оседлые европейские народы, которые отстаивали свое право сидеть на земле. Так что эта битва предстает перед нами в свете противостояния кочевнического и оседлого мира.

А кочевую угрозу для земледельцев нельзя недооценивать. Кочевники были способны выставить большую, боеспособную и маневренную армию, и возможности противостоять такой силе оседлые народы почти не имели. Более того! Как известно, Макиавелли выделял два типа войн: войны за господство и за жизненное пространство, и указывал при этом, что второй тип войн есть самый жестокий и кровопролитный (ибо если хочешь власти над страной, то не будешь ее разорять). Очевидно, что войны между кочевниками и земледельцами - это войны именно за жизненное пространство, и кочевые набеги представляют собою ужаснейшее, разорительное бедствие для оседлого человека. Вот две причины, по которым кочевники (гунны, монголы) наносили столь чудовищный вред оседлым цивилизациям. Именно поэтому столь велико было разорение, причиненное гуннами Европе, и столь кровопролитной была битва на Каталаунских полях.

Здесь уместно рассмотреть проблему в свете символизма Генона. Тот отмечал, что становление мира происходит по пути все большей материализации, "отвердения", что выражается в постепенном исчезновении кочевых народов и оседании людей на земле, развитии градостроительства, ремесел, которые имеют дело с плотными, материальными формами. Генон указывал, что это явление выражается в легенде о Каине и Авеле: Каин (земледелец, кузнец и строитель первых городов) убивает Авеля (кочевника, скотовода), что означает переход от кочевого образа жизни к оседлому и все сопровождающие это явление процессы.

Так вот, Шампань была именно тем местом, где европейский Каин убил европейского Авеля. Конечно, кочевники в Европе существуют и сегодня, но с 451 года кочевая угроза перестала быть для нее чем-то серьезным. Номады больше никогда не разоряли Запад. Европу в Средние века ждал расцвет городов и ремесел. И кровавый вал монгольского нашествия вовсе ее не коснулся.

Конечно, тут можно возразить, что Европа (в отличие от Азии) в силу самой своей географии не слишком-то подходит для разворачивания мощного кочевничества, да и сами гунны, совершив путь с Дальнего Востока в Галлию и разорив ее, подрастеряли силу первоначального натиска, так что их поражение было неизбежным. Поэтому даже если бы они выиграли битву на Каталаунских полях, то обязательно проиграли бы следующее сражение. Но в таком случае логично было бы предположить, что это самое гипотетическое сражение заняло бы то место, которое в истории занимает битва на Каталаунских полях, и именно его считали бы той вехой, когда в Европе был остановлен натиск кочевников.

Итак, можно заключить, что то значение, которое еще современники придали битве в Шампани, основано на смысле, сути события, а не на второстепенных подробностях случившегося.