Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Орел

Мещанин во дворянстве

Зашёл тут на огонёк к некому Куздре разъяснить про республику в античности и про отношения собственности вообще, но в итоге получаю перл:

таки тут вы правы арендатор - никто - только я-то не арендатор - я лендлорд.

На что резонно замечаю, что лендлорд - это, вообще-то, такой феодальный титул, и что это, вообще-то, привилегированное положение (которого в современном обществе, собственно, и нет). Восходит этот титул к эпохе традиционного, или аграрного общества. Характеризовались такие общества тем, что основной прибавочный продукт производился в сельском хозяйстве, проще говоря, основное богатсво в обществе давал сельский труд. Поэтому быть собственником земельного надела было очень круто, ибо это давало право невозбранно присваивать себе результаты труда непосредственных производителей. И собственником земли мог быть далеко не каждый, социальный статус землевладельца был очень высоким.

В античную эпоху собственниками земли были граждане полиса - негражданин не имел права приобрести надел под страхом смертной казни; кроме того, граждане были гарантированы от попадания в долговое рабство - прекрасные социальные гарантии, которые они отвоевали себе с оружием в руках в результате долгой, драматичной и местами весьма кровавой борьбы. В средние века собственниками земли были феодалы, и само право собственности давало много вкусных плюшек, вроде власти над людьми, которые на этой земле живут. М. Блок писал, что одного английского феодала как-то спросили, какое у него богатство, и тот ответил: "пятьсот душ". Конечно, подобные привилегии были сопряжены и с обязанностями, и феодалы должны были, в свою очередь, служить своему сеньору. Со временем феодалы стремились к тому, чтобы иметь побольше прав и поменьше обязанностей, а иногда от вассальной службы и откупались. Но налоги (подати) они не платили - податными сословиями были крестьяне, ремесленники и купцы. Народившаяся буржуазия, со своей стороны, вела борьбу с феодальными привилегиями. Где-то, как во Франции, с феодалами расправились через революцию, а в Англии, например, лендлорды стали платить налоги на собственность только с 1910 г.

Короче говоря, современное общество не предоставляет землевладельцам тех привилегий и того особенного социального статуса, каковой существовал ещё в средневековье. Сейчас гораздо более привлекательно быть собственником какого-нибудь удачного патента, чем земли.

Современный юридический термин "landlord" нельзя перевести с английского как "лендлорд", должно быть "землевладелец". "Лендлорд" в современном русском - это нечто такое феодальное по своему генезису и по своей стилистической окраске. На русский манер перевести - получится боярин или что-то в том же духе. Сеньор и пятьсот душ крепостных, ага.

И вот, член товарищества собственников величает себя лендлордом и гнёт пальцы перед другими. Хотя по своему классовому положению в современном обществе он - мелкобуржуазный элемент, кто-то вроде мелкого лавочника. Одна только возможность участвовать в местном самоуправлении по хозяйственным вопросам поразила его до глубины души, а разборки в местной банке с пауками по поводу того, кто сколько хапнул из общей кассы, видятся ему "политическим делом".

Я жа вам говорю - вы спорите о вкусе устриц с тем кто их ест.

Мещанин во дворянстве, натурально.
Аристео

Фрэнк Герберт. Дюна, глава 2. Перевод мой

Вот и подоспела вторая часть Марлезонского балета. Первая глава тут. Потихоньку продолжаю переводить дальше. Наслаждайтесь.

Пытаться понять Муад’Диба, не поняв предварительно его смертельных врагов, Харконненов, это значит пытаться различить правду, не познав лжи, это всё равно, что пытаться видеть Свет, не ведая Тьмы. Это невозможно.
Из «Наставления Муад’Диба» принцессы Ирулан.


Сверкающая перстнями жирная рука крутила рельефный глобус, частично скрытый тенью. Глобус размещался на подвижной подставке у одной из стен комнаты без окон. Другие стены пестрели множеством разноцветных свитков, фильмокниг, кассет и бобин. Из нескольких золотистых шаров, плавающих в суспензорном поле, в комнату изливался мягкий свет.
Середину комнаты занимал овальный стол с нефритово-розовой столешницей из окаменевшего элаккового дерева. Вокруг него стояли суспензорные кресла изменяемой формы. Все кресла, кроме двух, были свободны. В одном сидел темноволосый и круглолицый юноша лет шестнадцати с угрюмым взглядом, другое занимал стройный, невысокого роста мужчина с женоподобным лицом.
Оба внимательно следили за глобусом и за наполовину затенённой фигурой того, кто его раскрутил.
Со стороны глобуса раздался смешок. Вслед за ним зарокотал густой бас:
– Вот, Питер, величайшая ловушка в истории! И герцог направляется прямо в челюсти этого капкана. Разве это не великолепно? И это всё сделал я, барон Владимир Харконнен!
Collapse )
Аристео

Прочёл "Имя розы" Умберто Эко

Книжка оставила неоднозначное послевкусие. С одной стороны, замечательная монография в жанре поп-сайенс, повествующая о жизни средневекового монастыря. Усков и тот не мог бы лучше написать. С другой - достаточно занудное художественное произведение. Несмотря на обилие разного рода аллюзий на Борхеса, "Имя розы" заставило меня вспомнить Гессе. Эко - это как бы анти-Гессе: если у последнего в "Нарциссе и Гольдмунде" практически отсутствует, так сказать, Zeitgeist, там нет временнЫх маркёров за исключением упоминания какой-то там битвы, произошедшей в 16 столетии (не помню уже точно), повествование Гессе ведётся вне времени (что для него характерно), то Эко предельно точен и скрупулёзен в описании исторических подробностей того момента. Мало того, что мы точно знаем время повествования (но не знаем места), так и само действие расписано по часам монастырской жизни.

Так вот, в этом отношении автор до уныния дотошен. Если какой-нибудь доцент от медиевистики возьмётся проверять его на исторические ляпы, то, скорее всего, потерпит фиаско со всеми своими знаниями, справочниками и библиотеками: у Эко комар носа не подточит. Профессиональный историк делает свою работу грамотно и зря свой хлеб не ест, это видно.

С другой стороны, художественная часть романа явно проигрывает научной. Автору определённо не удалось гармонично соединить в одном произведении такие столь разные жанры как детектив, с одной стороны, и философское произведение - с другой. Пространные рассуждения философского плана в одних главах чересчур контрастируют с динамичным действием в других. Да и само по себе художественное полотно, которое, по идее, должно представлять собою столкновение характеров, весьма бедно. Эко наплёл весьма бедный узор на канву своих философских экзерсисов. Да и рисунок этого узора представляется несколько несуразным.

Понятно, что хотел показать автор: столкновение между мировоззрением ветхим, средневековым, религиозным и схоластическим, направленным вовнутрь, и новым мировоззрением, модернистским, секулярным и позитивным, направленным вовне. Но для этого ему пришлось исковеркать сюжет и сделать своих героев не полноценными личностями, а чем-то вроде эгрегоров, манифестаций определённых идей. Выглядит это весьма нелепо. Наибольшей нелепостью отличается фигура учителя протагониста, Вильгальма Баскервилльского. Это воистину Шерлок Холмс, перенесённый из 19 века в 14 и принявший на себя монашеский обет (а почему бы и нет? он и так отличался равнодушием к плотским утехам и мирским радостям). Итак, Эко помещает Холмса в 14 век, превращает его в некого идейного естествоиспытателя и делает его учеником Роджера Бэкона. Этот самый ученик Бэкона встаёт на богословском диспуте, посвящённом вопросу о бедности Христа, и начинает заводить речи о некой законодательной ассамблее и всеобщем избирательном праве, будто он не монах 14 века, а кто-нибудь вроде Дантона.

И вот, этот убеждённый республиканец в своих речах проповедует изучение материальной природы в духе позитивизма 19 века. Помилуй Бог, и это в то время, когда только два века прошло со времён св. Бернара, человека прославившегося тем, что он был идеологом крестовых походов и утверждал, что ни молитва, ни подвижничество не приведут к спасению, а спастись можно только окропив свой меч кровью неверных. Кроме того, про него рассказывают такой анекдот, будто он два часа бродил вокруг Женевского озера, погружённый в благочестивые думы, но самого озера так и не заметил. В то время люди ценили, когда человек обращает свои мысли к горнему и отвращается от мира. Такое поведение Бернара казалось им несомненным признаком его выдающегося благочестия.

Понятно теперь, сколь нелепым было бы появление Шерлока Холмса прямо посреди того, средневекового мира? Ну да, ведь перед автором такая задача и стоит: показать столкновение и противоборство двух мировоззрений, прогрессивного и консервативного. Противоположный полюс Эко малюет в виде слепого Хорхе, бывшего монастырского библиотекаря, страдающего сверхценными идеями сохранения знания без его приумножения и греховности смеха. Сколь карикатурно положительно выписан в книге Вильгельм, столь же карикатурно отрицательно изображён Хорхе. По сути, они не литературные герои даже в полном смысле этого слова, не личности, а просто выразители тех идей, которые приписал им автор. Приписал, а затем опустил эти фигурки в среду европейского монастыря 14 века, которую он так скрупулёзно со множеством подробностей описал.

(И какие это подробности! О! как он мило и снисходительно разжёвывает нам, бестолковым читателям, что вовсе не инквизиция пытала еретиков и затем сжигала их на кострах, что всё это исторический миф, что инквизиторы просто вели следствие и выносили вердикт, а всем рукоприкладством занимались мирские власти. Потому что люди, облечённые церковным саном, пытать и казнить не могут, это же логично; да и скажем честно - общество в средние века было устроено логично и справедливо, это было общество, как бы мы сказали сегодня, с цветовой дифференциацией штанов).

Так вот, несмотря на все эти милые сердцу профессионального исторического доцента подробности, несмотря на все обильные цитаты из источников и философских опусов, автору не удалось передать главного - ему не удалось показать ДУХ той эпохи, столь отличной от нашей. Его повествование не то что бы модерново, нет, оно, скажем так, ПОСТМОДЕРНОВО. Помимо ассоциации с Гессе, у меня при чтении возникла мысль сравнить этот роман с каким-то тупым американским фильмом, где собрали героев разных книжек и фильмов - капитана Немо, Шерлока Холмса, графа Дракулу и Бог знает ещё кого - и намутили из этого феерическую чепуху. Вот так же и здесь. Бодрый Шерлок Холмс Баскервилльский против проповедника уныния Хорхе (Луиса Борхеса, да). Финальный диалог в запретной комнате библиотеки, который автор тщетно попытался сделать кульминацией повествования - чушь полнейшая. Хорхе последовательно приводит логические аргументы в пользу греховности и, хм, вреда смеха, в ответ на что Вильгельм просто начинает его высмеивать. Ну это примерно как сотней-другой страниц раньше диспут о бедности Христа закончился рукоприкладством. И где же вся мощь познающего ума Вильгельма? Сдулась, пшик. Вместо того, чтобы мыслить отвлечённо (что он якобы умеет лучше всех в книге) и на этом поле громить Хорхе, он начинает мыслить предметно. Разве не вздыхал он, Вильгельм, разве не молился он, чтобы Господь ниспослал мудрость на его братьев по ордену, когда увидел, что на диспуте о бедности Христа те используют такие же приёмы? Не говорю уж о том, что за высмеивание оппонента во время дискуссии приличные люди в жежешке просто банят. Нелепый Борхес интеллектуально разгромил нелепого Холмса, затем был высмеян последним, затем с горя, наверное, сожрал отравленную им же, Борхесом, книгу и спалил сначала библиотеку, а потом и монастырь. Короче говоря, концовка книги оставила меня в полном недоумении.

Ну да, касательно концовки, то финальные аккорды, где протагонист, Адсон, изливает свои мысли о вечном, более чем сомнительны. Где это видано, чтобы христианский монах в средние века мыслил себе смерть как какое-то безмолвие, пустоту, где нет никаких различий? Тут и до ереси недалеко. Это уже не христианство, а какой-то современный постмодернистский буржуазный буддизм, столь модный во второй половине прошлого века на Западе.

Так уж получилось, что я сначала посмотрел фильм "Имя розы", а потом уже прочёл книгу. Не понимаю, почему фильм не понравился Эко. По-моему, по сравнению с книгой он несомненно выигрывает, даже в плане фабулы, так сказать, на логоцентрическом уровне. Очень правильно сделано, что Вильгельм в фильме в конце погибает вместе с Хорхе, спасая при этом жизнь Адсону. А то по книге учитель - это как то, что не тонет. И правильно сделано, что девица остаётся в живых. В книге-то любовная история Адсона как будто искусственно привёрнута к основной канве повествования, и такое впечатление создаётся, что если её выкинуть, то роман только выиграет от этого. А то нелепость: Адсон совершил страшный грех и лишился чистоты девственности, и это, типа, ничего так по воззрениям тех людей. Ну а девицу сожгли в итоге, так что и искушения нет. В фильме же особенно сильны последние кадры, где главный герой прощается с девицей. Это ведь момент искушения для него и выбор пути. Предать ему монашеские обеты или собственные чувства? И тот выбор, который он делает, показывает силу и чистоту его веры. Тут уж можно без всяких философских аллюзий.

Книга же напрочь лишена такой силы драматических моментов, подобные моральные вопросы автором не поднимаются, зато страницы её испещрены разного рода эпистемологическими умствованиями, которые видеть в художественном романе несколько нелепо.

В общем, книга оставила по себе лёгкое разочарование. Я ожидал большего. Хотя, быть может, мне и захочется её перечитать.
Орел

Эволюция марксизма

Тем временем марксизм эволюционирует. И вот, теперь иным из марксистов основное противоречие эпохи видится в "противоречии между коммунистическим и мелкобуржуазным сознанием в рабочем движении". Консервативные коллеги, конечно же, по-дружески журят выскочку, но тем не менее факт симптоматичен. Спустя 150 лет до наиболее проницательных из марксистов, наконец-то, стало доходить, что нормальный рабочий просто не хочет устраивать никаких революций. Не хочет потому, что все якобы объективные и якобы антагонистические экономические противоречия на деле находятся в головах у людей. Это хорошо понимали те, кто разваливал Советский Союз.

До Сталина же это дошло ещё в 30-е годы, и он быстро сообразил, что в предстоящей войне пролетариат буржуазных стран вовсе не устроит у себя революцию (из солидарности с советскими пролетариями), а будет воевать на стороне угнетающего его государства (как и произошло). Поэтому Сталин, не откладывая дело в долгий ящик, раздал идеологам всемирной пролетарской революции по пуле в затылок и принялся строить социализм в отдельно взятой стране, что на деле означало подготовку к мировой войне.
Орел

Ричард Пайпс. Россия при старом режиме

Кто такой Ричард Пайпс? Как сообщает педивикия, польский еврей, эмигрировавший в США и там сделавшийся специалистом по истории России. Подобные специалисты в Америке - профессиональные русофобы и враги нашей страны. Ещё Пайпс прославился тем, что написал книжку "Россия при старом режиме", которая в русском переводе вышла в издательстве "Независимая газета" в 1993 году (уже смешно, правда?). Книжку эту легко найти в интернете.

Как только я увидел фотографию этого Пайпса, то сразу понял, что будет написано в его опусе, т.е. в каком ключе там ведётся повествование. Однако я всё же предполагал, что сам Пайпс, несмотря на свои низкие моральные качества, окажется умным человеком. Но человек, как говорится, предполагает, а Бог располагает, и я спешу поделиться с вами тем несказанным удивлением, каковое испытал от чтения его опуса.

Collapse )

Я, конечно, никогда бы не взялся читать эту муть, а если и взялся бы, то уж точно бросил после фразы про славян-кочевых скотоводов. Но нам задали это читать на семинаре, правда, не знаю пока, с какой целью. Если в следующий раз зададут читать Фоменку, я не удивлюсь.

Но я, собственно, не об этом, а вот о чём. Этот самый Пайпс - птица не простая. Он и сейчас член некого американского "комитета за мир в Чечне", а в 70-е годы он входил в т.н. "Команду Б", которая консультировала ЦРУ по вопросам, связанным со СССР и Россией (по данным педивикии).
Так вот, я как-то раньше предполагал себе, что советология в Америке была поставлена на достаточно широкую ногу в научном плане, и что умные дяди и тёти, которые там разрабатывали и приводили в действие т.н. "план Маршалла", серьёзно изучили русскую историю и советское общество, что они действительно смогли ловко сыграть на его слабостях и противоречиях. Что именно это самое доскональное изучение противника (т.е. нас с вами) и способствовало победе американцев в холодной войне. Однако обескураживает, что такая серьёзная организация как ЦРУ прибегла к услугам столь очевидного профана как Пайпс. Оказывается, американские русофобы и антисоветчики столь же тупы и необразованны, как и наши, отечественного производства. Представления Пайпса о России - на уровне развесистой клюквы, это примерно как наш клинический имбецил Померанц писал о Китае: мол, злобный император Цинь Шихуанди и его коварный советник Шан Ян.

И вот таким-то людям Россия и проиграла в холодной войне! Уступить врагу сильному, храброму и хитрому - это ещё не самое позорное. А проиграть вот такой грибной жиже - это стыдно друзья, ох как стыдно.

На фото: Ричард Пайпс ухмыляется, злорадствуя по поводу того, до какого позора и унижения дошла нынешняя Россия.

Ричард Пайпс
Аристео

Фоменковщина

За последние пару дней два раза сталкивался в жежешке с примерами фоменкоподобных рассуждений на исторические темы. Особенно падки на фоменковщину математики - это, видимо, их профессиональная травма мозга. Думаю, дело так обстоит потому, что в математике, в общем-то, не нужно ничего ЗНАТЬ, но нужно только УМЕТЬ. Поэтому у профессионального математика создаётся обманчивое впечатление, что до любой истины можно дойти только с помощью спекулятивного логического аппарата с привлечением некого "здравого смысла". Отсюда - категорические рассуждения против "недостоверных" исторических фактов и выдвижение совершенно нелепых гипотез, вроде фальсификации источников и "навязывания" целым народам придуманных концепций.

Что же, не буду спорить, исторические источники в иных случаях фальсифицировались. Подделка документов, явление весьма распространённое - это ведь тоже, по сути, фальсификация исторических источников. Да, в науке много спорных моментов. В конце концов, мы не знаем гораздо больше, чем знаем. Работа историка в чём-то похожа на работу сыщика: по немногочисленным следам ему нужно воссоздать полную картину прошлого. Во многих случаях это оказывается невозможным по причине неполноты или отсутствия источников.

В спорных случаях в исторической науке выдвигаются ГИПОТЕЗЫ. Однако гипотезу нельзя высосать из пальца. Даже когда факты представляются сомнительными, их нельзя трактовать как угодно. Гипотеза, которую выдвигает учёный в какой-нибудь области истории, должна удовлетворять, как минимум, двум требованиям:

1) Не должно быть ни одного факта из предметной области, который бы гипотеза игнорировала.
2) Не должно быть ни одного факта из предметной области, которому бы гипотеза противоречила.

Из этого очевидно следует, что для того, чтобы выдвигать гипотезы недостаточно только уметь логически мыслить.

Нужно ещё досконально разбираться в исследуемом вопросе.
spqr

О смысле исторических событий

Вот здесь уважаемый smirnoff_v пишет о битве на Каталаунских полях:

Утверждают, что в грандиозном сражении Запад защитил себя от того девятого вала востока, который олицетворял Аттила и тем определил свой исторический путь на века вперед.
Но это совершенный вздор. Если внимательно рассмотреть, кто же сражался на этих полях, то очевидным становится, что и с той и с другой стороны сражались в основном шайки германских варваров, немного аланов с обоих сторон и горстка гуннов, уже прилично германизированных (возможно ославяненых).
За «Запад» сражались везиготы и франки, а за Аттилу – остроготы и тюринги. За тех и других всякий сброд, состоящий из ругов, скиров, герулов и иже. Возможно, в армии Аттилы был и протославяне.
Сражение окончилось не решительно, и Аттила отступил, но если бы он победил, в истории Европы вряд ли что-либо изменилось бы принципиально.


Позволю себе не согласиться с такой оценкой этой битвы и вообще с подобным типом рассуждения.

Действительно, рассмотрим такую ситуацию: в 394 г. от Р.Х. отряды варваров, "коих было великое множество", вторглись в пределы Западной Римской Империи и в двухдневной битве на берегу р. Фригиды разбили армию императора Евгения, а самого его убили. Катастрофа! Рим пал.

Однако, при ближайшем рассмотрении оказывается, что все эти многочисленные отряды варваров шли под предводительством св. Феодосия Великого, константинопольского императора, а Евгений был узурпатором, который за два года до того сверг и убил императора Валентиниана (тот управлял империей совместно с Феодосием). Так что в результате сражения Феодосий Великий на краткое время (и в последний раз) смог объединить всю империю под одним владычеством.

Точно так же, при рассмотрении битвы на Каталаунских полях, для нас должно быть совершенно безразлично, какой именно сброд воевал на какой стороне. Важно, что с одной стороны выступали кочевники гунны и все те, кого они подняли с насиженных мест и вовлекли в великое переселение народов, а с другой - оседлые европейские народы, которые отстаивали свое право сидеть на земле. Так что эта битва предстает перед нами в свете противостояния кочевнического и оседлого мира.

А кочевую угрозу для земледельцев нельзя недооценивать. Кочевники были способны выставить большую, боеспособную и маневренную армию, и возможности противостоять такой силе оседлые народы почти не имели. Более того! Как известно, Макиавелли выделял два типа войн: войны за господство и за жизненное пространство, и указывал при этом, что второй тип войн есть самый жестокий и кровопролитный (ибо если хочешь власти над страной, то не будешь ее разорять). Очевидно, что войны между кочевниками и земледельцами - это войны именно за жизненное пространство, и кочевые набеги представляют собою ужаснейшее, разорительное бедствие для оседлого человека. Вот две причины, по которым кочевники (гунны, монголы) наносили столь чудовищный вред оседлым цивилизациям. Именно поэтому столь велико было разорение, причиненное гуннами Европе, и столь кровопролитной была битва на Каталаунских полях.

Здесь уместно рассмотреть проблему в свете символизма Генона. Тот отмечал, что становление мира происходит по пути все большей материализации, "отвердения", что выражается в постепенном исчезновении кочевых народов и оседании людей на земле, развитии градостроительства, ремесел, которые имеют дело с плотными, материальными формами. Генон указывал, что это явление выражается в легенде о Каине и Авеле: Каин (земледелец, кузнец и строитель первых городов) убивает Авеля (кочевника, скотовода), что означает переход от кочевого образа жизни к оседлому и все сопровождающие это явление процессы.

Так вот, Шампань была именно тем местом, где европейский Каин убил европейского Авеля. Конечно, кочевники в Европе существуют и сегодня, но с 451 года кочевая угроза перестала быть для нее чем-то серьезным. Номады больше никогда не разоряли Запад. Европу в Средние века ждал расцвет городов и ремесел. И кровавый вал монгольского нашествия вовсе ее не коснулся.

Конечно, тут можно возразить, что Европа (в отличие от Азии) в силу самой своей географии не слишком-то подходит для разворачивания мощного кочевничества, да и сами гунны, совершив путь с Дальнего Востока в Галлию и разорив ее, подрастеряли силу первоначального натиска, так что их поражение было неизбежным. Поэтому даже если бы они выиграли битву на Каталаунских полях, то обязательно проиграли бы следующее сражение. Но в таком случае логично было бы предположить, что это самое гипотетическое сражение заняло бы то место, которое в истории занимает битва на Каталаунских полях, и именно его считали бы той вехой, когда в Европе был остановлен натиск кочевников.

Итак, можно заключить, что то значение, которое еще современники придали битве в Шампани, основано на смысле, сути события, а не на второстепенных подробностях случившегося.
Аристео

Критика Генона

Читаю "Царство количества и знамения времени". Вот как автор критикует современные естественнонаучные концепции:

[...] по странному недоразумению они [физики] каждую минуту говорят об "инертной материи", не замечая того, что если бы она в действительности была инертной, то она была бы лишена всяких свойств и не проявлялась бы никоим образом, так что она не могла бы быть абсолютно ничем из того, что их чувства могут воспринять, тогда как они, напротив, объявляют "материей" все то, что подлежит восприятию чувств; на самом деле, инерция может соответствовать только одной лишь materia prima, потому что она есть синоним пассивности или чистой потенциальности. Говорить о "свойствах материи" и утверждать в то же время, что "материя инертна", представляет собою неразрешимое противоречие [...].

Генон, как всегда, немеренно крут. Впрочем, здесь он палит из пушки мимо цели: дело в том, что в физике инертность - это не пассивность или недеятельность вообще, а вполне конкретный, определенный вид этой пассивности, а именно, инертностью называют свойство материальных тел сохранять направление и величину скорости в отсутствие внешних воздействий. Так что никакого "неразрешимого противоречия" и "абсурда", как называет автор эти воззрения, здесь нет. Впрочем, и тут можно подколоть гг. физиков: дело в том, что свойство инертности относится, собственно, к материальным телам, так что довольно странно говорить об инертности как свойстве материи вообще.

По мелочам Генону можно попенять еще то тут, то там. Например, он странным образом связывает корень ar в самоназвании арьев с идеей земледелия, откуда делает вывод о том, что высшие касты в арийских странах (Иран и Индия) были земледельческими. Но это абсолютно неверно, т.к. корень ar означал сперва воинскую доблесть, а потом превосходство, благородство вообще - откуда связь высших каст с воинскими добродетелями. Да и сами арьи, появившиеся на историческом горизонте, были кочевниками-скотоводами и весьма медленно оседали на земле, из чего следует, что обозначение благородности у них никак не могло быть связано с земледелием.
Орел

Ключевский об отношении Петра I к Европе

Вот к этой дискуссии. Пожалуй, стоит вынести в отдельный пост, ибо Ключевский, конечно же, душка.

"Он не питал к ней слепого или нежного пристрастия, напротив, относился к ней с трезвым недоверием и не обольщался мечтами о задушевных ее отношениях к России, знал, что Россия всегда встретит там только пренебрежение и недоброжелательство. <...> Вот почему хочется верить дошедшему до нас через много рук преданию о словах, когда-то будто бы сказанных Петром и записанных Остерманом: "Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы должны повернуться к ней задом".
Collapse )
Ключевский В.О. История России. М., 2006. С. 660-661.

Мы видим, что Ключевский подчеркивает прагматическое отношение Петра к Европе. Царя интересовала в первую очередь техника и технические средства для достижения политических целей, которые он ставил перед Россией.
Однако подобное заимствование обернулось совершенно неожиданными последствиями в виде, например, проникновения в Россию и укоренения на русской почве европейской философской мысли, вроде идей просветителей, представлений о гражданских свободах или - что хуже всего - одержимости марксизмом. Отчего, казалось бы?
А вот отчего: у Петра не было времени (да он, наверное, никогда об этом не задумывался) развивать собственные науки, не основанные на европейской схоластической традиции (на которых, в свою очередь, и были основаны науки инженерные, технические, заимствованные Петром). Вместе с переносом на русскую почву некого пласта европейской культуры происходил перенос и тех скрытых или неявных смыслов и культурных кодов, в пространстве которых и формировались те самые культурные феномены, которые Россия переняла у запада.
Конечно, в этом, в общем, нет ничего страшного. Заимствования одной культурой достижений другой культуры встречаются в истории весьма часто. Но не будем забывать уже отмеченное нами кардинальное отличие европейской цивилизации Нового времени от всех традиционных цивилизаций: здесь мы встречаемся с явлением начавшегося упадка, пусть даже и называют его "Возрождением". Так вот, перенимая технологию, Россия перенимала и духовные болезни Европы. И отмежеваться от Запада теперь уже вряд ли получится - по крайней мере, до тех пор, пока не будут побеждены эти самые разлагающие факторы внутри самой русской культуры. Но это предприятие большое и смелое, и сможет ли русский народ сегодня справиться с ним - хороший вопрос.