?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: история

Как я его понимаю
Орел
_aristeo
Пообедав, я возвращаюсь в харчевню, где застаю обычно в сборе хозяина, мясника, мельника и двух кирпичников. С ними я убиваю целый день, играя в трик-трак и в крикку; при этом мы без конца спорим и бранимся, и порой из-за гроша поднимаем такой шум, что нас слышно в Сан-Кашано. Так не гнушаясь этими тварями, я задаю себе встряску и даю волю проклятой судьбе - пусть сильнее втаптывает меня в грязь, посмотрим, не станет ли ей, наконец, стыдно.

С наступлением вечера я возвращаюсь домой и вхожу в свой кабинет; у дверей я сбрасываю будничную одежду, запыленную и грязную, и облачаюсь в платье, достойное царей и вельмож; так должным образом подготовившись, я вступаю в старинный круг мужей древности и дружелюбно ими встреченный, вкушаю ту пищу, для которой единственно я рожден; здесь я без стеснения беседую с ними и расспрашиваю о причинах их поступков, они же с присущим им человеколюбием отвечают. На четыре часа я забываю о скуке, не думаю о своих горестях, меня не удручает бедность и не страшит смерть: я целиком переношусь к ним.


Н. Макиавелли, из письма к Франческо Веттори

Про римское право и Южную Африку
Орел
_aristeo
Продолжаю потихоньку читать книжку Алексеева про теоретические проблемы права собственности, о которой уже писал. Делаю я это медленно, потому что книга эта меня расстраивает и даже возмущает. Ну нельзя в XXI веке нести такой радужный либертарианский вздор в духе Гоббса, сейчас не XVIII век.

Ну да ладно, зато там есть одно очень интересное место, а именно, про "поистине поразительный пример достоинств разработок конструкций вещных прав (sic! пять род. п. подряд), проведённых ещё юристами Древнего Рима", каковым примером "является практика их применения в Южной Африке" (с. 39). И далее про то, как голландцы в Южной Африке ведут судопроизводство прямо по дигестам Юстиниана, и даже англичане, привнеся своё варварское прецедентное право, не смогли отучить южноафриканцев от этой привычки. Алексеев цитирует Винникову: "удивителен"-де тот факт, "что в решениях южноафриканских судов преемственность римского права в его эволюционном развитии... прослеживается гораздо явственнее, чем в наши дни на Европейском континенте, где эта преемственность благодаря посреднической деятельности гражданских кодексов если и не прервана, то в значительной мере исчезла из сознания юристов".

На самом деле, тут ничего удивительного нет, и объясняется всё довольно просто. Только для начала надо выкинуть из головы всю ту чепуху, о которой пишет Алексеев.

Read more...Collapse )

Интересно
Орел
_aristeo
Почему среди филологов-классиков так много идейных антисоветчиков? Особая специфика профдеформации? Или я подвержен, так сказать, эффекту наблюдательной селекции?

Среди историков, конечно, разные встречаются, но не так повально. С самой странной дамой я познакомился во время музейной практики в ГИМе - некая наполовину выжившая из ума старуха, заведовавшая древнерусскими горшками, увлечённо рассказывала о репрессированных сотрудниках музея (с её слов, там все диссидентами были, кто работал в середине века), а также о том, как она "дала в морду коммунисту" в 1991 г. Наверное, это было самое яркое впечатление за её долгую жизнь.

Неоязычники среди нас
Орел
_aristeo
В контакте пишут, что на Украине собираются освятить "первый со времён классической античности римский публичный храм" (sic!).

Что я могу сказать по этому поводу? На Украине, похоже, совершенно съехали с глузду, лишились разума и обезумели. Я о том, что у них, видимо, никаких других проблем нет, кроме как строить античные храмы. Типа, нижние уровни пирамиды Маслоу заполнены, и теперь люди берутся за последнее, что осталось - самореализацию.

Однако нелепость происходящего с т. зр. логики ритуальной чистоты не менее доставляет. Во-первых, римские храмы освящались (обряд dedicatio) вовсе не понтификами, а римскими магистратами, т.е. должностными лицами, избранными римским народом. Так как теперь ни римского народа, ни римских магистратов нет, то и римский храм освятить не получится. Более того, ещё до всякого освящения, публичный римский храм должен быть первым делом обетован, и обет (votum) должен дать магистрат с империем (консул или диктатор). Затем следует обряд locatio - выбор места для храма и организация подряда на строительство. Этим делом занимался римский сенат или специальная коллегия магистратов. И да, конечно, публичный храм мог быть построен только внутри римского померия (pomoerium) или на общественной земле (ager publicus). Как, интересно, в современную эпоху можно соблюсти все эти условия?Read more...Collapse )

Прочёл "Имя розы" Умберто Эко
Аристео
_aristeo
Книжка оставила неоднозначное послевкусие. С одной стороны, замечательная монография в жанре поп-сайенс, повествующая о жизни средневекового монастыря. Усков и тот не мог бы лучше написать. С другой - достаточно занудное художественное произведение. Несмотря на обилие разного рода аллюзий на Борхеса, "Имя розы" заставило меня вспомнить Гессе. Эко - это как бы анти-Гессе: если у последнего в "Нарциссе и Гольдмунде" практически отсутствует, так сказать, Zeitgeist, там нет временнЫх маркёров за исключением упоминания какой-то там битвы, произошедшей в 16 столетии (не помню уже точно), повествование Гессе ведётся вне времени (что для него характерно), то Эко предельно точен и скрупулёзен в описании исторических подробностей того момента. Мало того, что мы точно знаем время повествования (но не знаем места), так и само действие расписано по часам монастырской жизни.

Так вот, в этом отношении автор до уныния дотошен. Если какой-нибудь доцент от медиевистики возьмётся проверять его на исторические ляпы, то, скорее всего, потерпит фиаско со всеми своими знаниями, справочниками и библиотеками: у Эко комар носа не подточит. Профессиональный историк делает свою работу грамотно и зря свой хлеб не ест, это видно.

С другой стороны, художественная часть романа явно проигрывает научной. Автору определённо не удалось гармонично соединить в одном произведении такие столь разные жанры как детектив, с одной стороны, и философское произведение - с другой. Пространные рассуждения философского плана в одних главах чересчур контрастируют с динамичным действием в других. Да и само по себе художественное полотно, которое, по идее, должно представлять собою столкновение характеров, весьма бедно. Эко наплёл весьма бедный узор на канву своих философских экзерсисов. Да и рисунок этого узора представляется несколько несуразным.

Понятно, что хотел показать автор: столкновение между мировоззрением ветхим, средневековым, религиозным и схоластическим, направленным вовнутрь, и новым мировоззрением, модернистским, секулярным и позитивным, направленным вовне. Но для этого ему пришлось исковеркать сюжет и сделать своих героев не полноценными личностями, а чем-то вроде эгрегоров, манифестаций определённых идей. Выглядит это весьма нелепо. Наибольшей нелепостью отличается фигура учителя протагониста, Вильгальма Баскервилльского. Это воистину Шерлок Холмс, перенесённый из 19 века в 14 и принявший на себя монашеский обет (а почему бы и нет? он и так отличался равнодушием к плотским утехам и мирским радостям). Итак, Эко помещает Холмса в 14 век, превращает его в некого идейного естествоиспытателя и делает его учеником Роджера Бэкона. Этот самый ученик Бэкона встаёт на богословском диспуте, посвящённом вопросу о бедности Христа, и начинает заводить речи о некой законодательной ассамблее и всеобщем избирательном праве, будто он не монах 14 века, а кто-нибудь вроде Дантона.

И вот, этот убеждённый республиканец в своих речах проповедует изучение материальной природы в духе позитивизма 19 века. Помилуй Бог, и это в то время, когда только два века прошло со времён св. Бернара, человека прославившегося тем, что он был идеологом крестовых походов и утверждал, что ни молитва, ни подвижничество не приведут к спасению, а спастись можно только окропив свой меч кровью неверных. Кроме того, про него рассказывают такой анекдот, будто он два часа бродил вокруг Женевского озера, погружённый в благочестивые думы, но самого озера так и не заметил. В то время люди ценили, когда человек обращает свои мысли к горнему и отвращается от мира. Такое поведение Бернара казалось им несомненным признаком его выдающегося благочестия.

Понятно теперь, сколь нелепым было бы появление Шерлока Холмса прямо посреди того, средневекового мира? Ну да, ведь перед автором такая задача и стоит: показать столкновение и противоборство двух мировоззрений, прогрессивного и консервативного. Противоположный полюс Эко малюет в виде слепого Хорхе, бывшего монастырского библиотекаря, страдающего сверхценными идеями сохранения знания без его приумножения и греховности смеха. Сколь карикатурно положительно выписан в книге Вильгельм, столь же карикатурно отрицательно изображён Хорхе. По сути, они не литературные герои даже в полном смысле этого слова, не личности, а просто выразители тех идей, которые приписал им автор. Приписал, а затем опустил эти фигурки в среду европейского монастыря 14 века, которую он так скрупулёзно со множеством подробностей описал.

(И какие это подробности! О! как он мило и снисходительно разжёвывает нам, бестолковым читателям, что вовсе не инквизиция пытала еретиков и затем сжигала их на кострах, что всё это исторический миф, что инквизиторы просто вели следствие и выносили вердикт, а всем рукоприкладством занимались мирские власти. Потому что люди, облечённые церковным саном, пытать и казнить не могут, это же логично; да и скажем честно - общество в средние века было устроено логично и справедливо, это было общество, как бы мы сказали сегодня, с цветовой дифференциацией штанов).

Так вот, несмотря на все эти милые сердцу профессионального исторического доцента подробности, несмотря на все обильные цитаты из источников и философских опусов, автору не удалось передать главного - ему не удалось показать ДУХ той эпохи, столь отличной от нашей. Его повествование не то что бы модерново, нет, оно, скажем так, ПОСТМОДЕРНОВО. Помимо ассоциации с Гессе, у меня при чтении возникла мысль сравнить этот роман с каким-то тупым американским фильмом, где собрали героев разных книжек и фильмов - капитана Немо, Шерлока Холмса, графа Дракулу и Бог знает ещё кого - и намутили из этого феерическую чепуху. Вот так же и здесь. Бодрый Шерлок Холмс Баскервилльский против проповедника уныния Хорхе (Луиса Борхеса, да). Финальный диалог в запретной комнате библиотеки, который автор тщетно попытался сделать кульминацией повествования - чушь полнейшая. Хорхе последовательно приводит логические аргументы в пользу греховности и, хм, вреда смеха, в ответ на что Вильгельм просто начинает его высмеивать. Ну это примерно как сотней-другой страниц раньше диспут о бедности Христа закончился рукоприкладством. И где же вся мощь познающего ума Вильгельма? Сдулась, пшик. Вместо того, чтобы мыслить отвлечённо (что он якобы умеет лучше всех в книге) и на этом поле громить Хорхе, он начинает мыслить предметно. Разве не вздыхал он, Вильгельм, разве не молился он, чтобы Господь ниспослал мудрость на его братьев по ордену, когда увидел, что на диспуте о бедности Христа те используют такие же приёмы? Не говорю уж о том, что за высмеивание оппонента во время дискуссии приличные люди в жежешке просто банят. Нелепый Борхес интеллектуально разгромил нелепого Холмса, затем был высмеян последним, затем с горя, наверное, сожрал отравленную им же, Борхесом, книгу и спалил сначала библиотеку, а потом и монастырь. Короче говоря, концовка книги оставила меня в полном недоумении.

Ну да, касательно концовки, то финальные аккорды, где протагонист, Адсон, изливает свои мысли о вечном, более чем сомнительны. Где это видано, чтобы христианский монах в средние века мыслил себе смерть как какое-то безмолвие, пустоту, где нет никаких различий? Тут и до ереси недалеко. Это уже не христианство, а какой-то современный постмодернистский буржуазный буддизм, столь модный во второй половине прошлого века на Западе.

Так уж получилось, что я сначала посмотрел фильм "Имя розы", а потом уже прочёл книгу. Не понимаю, почему фильм не понравился Эко. По-моему, по сравнению с книгой он несомненно выигрывает, даже в плане фабулы, так сказать, на логоцентрическом уровне. Очень правильно сделано, что Вильгельм в фильме в конце погибает вместе с Хорхе, спасая при этом жизнь Адсону. А то по книге учитель - это как то, что не тонет. И правильно сделано, что девица остаётся в живых. В книге-то любовная история Адсона как будто искусственно привёрнута к основной канве повествования, и такое впечатление создаётся, что если её выкинуть, то роман только выиграет от этого. А то нелепость: Адсон совершил страшный грех и лишился чистоты девственности, и это, типа, ничего так по воззрениям тех людей. Ну а девицу сожгли в итоге, так что и искушения нет. В фильме же особенно сильны последние кадры, где главный герой прощается с девицей. Это ведь момент искушения для него и выбор пути. Предать ему монашеские обеты или собственные чувства? И тот выбор, который он делает, показывает силу и чистоту его веры. Тут уж можно без всяких философских аллюзий.

Книга же напрочь лишена такой силы драматических моментов, подобные моральные вопросы автором не поднимаются, зато страницы её испещрены разного рода эпистемологическими умствованиями, которые видеть в художественном романе несколько нелепо.

В общем, книга оставила по себе лёгкое разочарование. Я ожидал большего. Хотя, быть может, мне и захочется её перечитать.

О смысле исторических событий
spqr
_aristeo
Вот здесь уважаемый smirnoff_v пишет о битве на Каталаунских полях:

Утверждают, что в грандиозном сражении Запад защитил себя от того девятого вала востока, который олицетворял Аттила и тем определил свой исторический путь на века вперед.
Но это совершенный вздор. Если внимательно рассмотреть, кто же сражался на этих полях, то очевидным становится, что и с той и с другой стороны сражались в основном шайки германских варваров, немного аланов с обоих сторон и горстка гуннов, уже прилично германизированных (возможно ославяненых).
За «Запад» сражались везиготы и франки, а за Аттилу – остроготы и тюринги. За тех и других всякий сброд, состоящий из ругов, скиров, герулов и иже. Возможно, в армии Аттилы был и протославяне.
Сражение окончилось не решительно, и Аттила отступил, но если бы он победил, в истории Европы вряд ли что-либо изменилось бы принципиально.


Позволю себе не согласиться с такой оценкой этой битвы и вообще с подобным типом рассуждения.

Действительно, рассмотрим такую ситуацию: в 394 г. от Р.Х. отряды варваров, "коих было великое множество", вторглись в пределы Западной Римской Империи и в двухдневной битве на берегу р. Фригиды разбили армию императора Евгения, а самого его убили. Катастрофа! Рим пал.

Однако, при ближайшем рассмотрении оказывается, что все эти многочисленные отряды варваров шли под предводительством св. Феодосия Великого, константинопольского императора, а Евгений был узурпатором, который за два года до того сверг и убил императора Валентиниана (тот управлял империей совместно с Феодосием). Так что в результате сражения Феодосий Великий на краткое время (и в последний раз) смог объединить всю империю под одним владычеством.

Точно так же, при рассмотрении битвы на Каталаунских полях, для нас должно быть совершенно безразлично, какой именно сброд воевал на какой стороне. Важно, что с одной стороны выступали кочевники гунны и все те, кого они подняли с насиженных мест и вовлекли в великое переселение народов, а с другой - оседлые европейские народы, которые отстаивали свое право сидеть на земле. Так что эта битва предстает перед нами в свете противостояния кочевнического и оседлого мира.

А кочевую угрозу для земледельцев нельзя недооценивать. Кочевники были способны выставить большую, боеспособную и маневренную армию, и возможности противостоять такой силе оседлые народы почти не имели. Более того! Как известно, Макиавелли выделял два типа войн: войны за господство и за жизненное пространство, и указывал при этом, что второй тип войн есть самый жестокий и кровопролитный (ибо если хочешь власти над страной, то не будешь ее разорять). Очевидно, что войны между кочевниками и земледельцами - это войны именно за жизненное пространство, и кочевые набеги представляют собою ужаснейшее, разорительное бедствие для оседлого человека. Вот две причины, по которым кочевники (гунны, монголы) наносили столь чудовищный вред оседлым цивилизациям. Именно поэтому столь велико было разорение, причиненное гуннами Европе, и столь кровопролитной была битва на Каталаунских полях.

Здесь уместно рассмотреть проблему в свете символизма Генона. Тот отмечал, что становление мира происходит по пути все большей материализации, "отвердения", что выражается в постепенном исчезновении кочевых народов и оседании людей на земле, развитии градостроительства, ремесел, которые имеют дело с плотными, материальными формами. Генон указывал, что это явление выражается в легенде о Каине и Авеле: Каин (земледелец, кузнец и строитель первых городов) убивает Авеля (кочевника, скотовода), что означает переход от кочевого образа жизни к оседлому и все сопровождающие это явление процессы.

Так вот, Шампань была именно тем местом, где европейский Каин убил европейского Авеля. Конечно, кочевники в Европе существуют и сегодня, но с 451 года кочевая угроза перестала быть для нее чем-то серьезным. Номады больше никогда не разоряли Запад. Европу в Средние века ждал расцвет городов и ремесел. И кровавый вал монгольского нашествия вовсе ее не коснулся.

Конечно, тут можно возразить, что Европа (в отличие от Азии) в силу самой своей географии не слишком-то подходит для разворачивания мощного кочевничества, да и сами гунны, совершив путь с Дальнего Востока в Галлию и разорив ее, подрастеряли силу первоначального натиска, так что их поражение было неизбежным. Поэтому даже если бы они выиграли битву на Каталаунских полях, то обязательно проиграли бы следующее сражение. Но в таком случае логично было бы предположить, что это самое гипотетическое сражение заняло бы то место, которое в истории занимает битва на Каталаунских полях, и именно его считали бы той вехой, когда в Европе был остановлен натиск кочевников.

Итак, можно заключить, что то значение, которое еще современники придали битве в Шампани, основано на смысле, сути события, а не на второстепенных подробностях случившегося.