?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Фрэнк Герберт. Дюна, глава 3. Перевод мой
Орел
_aristeo
Так говорила св. Алия Разящая: «Преподобная мать должна сочетать в себе обольстительную хитрость куртизанки и неприкосновенное величие богини-девы, поддерживая эти противоположности в напряжении, пока сила её молодости не иссякнет. Когда же юность и красота прейдут, она обнаружит, что место, прежде заполненное напряжением, сделалось источником изобретательности и хитрости».
Из «Семейных записок Муад’Диба» принцессы Ирулан.


— Итак, Джессика, что же ты скажешь в своё оправдание? – спросила преподобная мать.
День, когда Пол прошёл испытание, клонился к закату. Две женщины были одни в гостиной Джессики, в то время как Пол находился в соседней комнате для медитаций за звуконепроницаемыми переборками.
Джессика стояла у окна, выходящего на юг. Она смотрела на то, как вечерние сумерки сгущались над рекою и лугом, но не замечала ничего. Она слышала, как преподобная мать задала вопрос, но пропустила его мимо ушей.
Однажды было другое испытание – так много лет назад! Худая девочка с волосами цвета бронзы и телом, томящимся от созревания, поступила в ученицы к преподобной матери Гай Елене Мохийям, высшему надзирателю школы Бене Гессерит на Валлахе IX. Джессика посмотрела на свою руку, согнула пальцы, вспоминая боль, и гнев, и страх.
— Бедный Пол! – прошептала она.
— Я задала вопрос! – голос старой женщины был раздражённым и настойчивым.
— Что? О… — Джессика с трудом отогнала прочь воспоминания о прошлом и обратилась к преподобной матери, сидевшей спиной к стене между двумя западными окнами. – Что ты хочешь от меня услышать?
— Что я хочу от тебя услышать? Что я хочу услышать? – саркастически передразнила преподобная мать.
— Да, я родила сына! – вспыхнула Джессика. Она знала, что к этому гневу её побуждают намеренно.
— Тебе было сказано приносить Атридесу только дочерей.
— Это так много для него значило, — взмолилась Джессика.
— И ты в своей гордыне возомнила, что сможешь родить Квизац Хадераха!
— Я чувствовала, что есть возможность, — Джессика задрала подбородок.
— Ты думала только о желании герцога иметь сына! – оборвала старуха. – Но его желания ничего не значат. Дочь Атридеса мы могли бы выдать замуж за наследника Харконнена и тем самым запечатать брешь. Но ты безнадёжно спутала планы. Теперь мы можем потерять обе наследственные линии.
— Ты тоже можешь ошибаться.
Старые глаза смотрели прямо на Джессику, но она выдержала взгляд.
Наконец, старуха пробормотала:
— Что сделано, то сделано.
— Я поклялась никогда не сожалеть о своём решении, — сказала Джессика.
— Как благородно! – усмехнулась преподобная мать. – Никогда не жалеть. Но что ты будешь делать, когда за твою голову будет назначена награда, тебе придётся скрываться, и любой человек сможет безнаказанно поднять руку на тебя и на твоего сына?
Джессика побледнела.
— Есть ли другие возможности?
— Другие возможности? И об этом спрашивает сестра Бене Гессерит?
— Я спрашиваю только о том, что тебе открывает в будущем дар прозрения.
— Я вижу в будущем то же, что видела и раньше. Тебе хорошо известно то, чем мы занимаемся. Человеческая раса осознаёт, что смертна, и боится вырождения своего потомства. В нашей крови — стремление к бессистемному смешению генетических линий. Империя, компания ХОАМ, все Великие Дома — не более чем обломки, увлекаемые потоком воды.
— ХОАМ, — пробормотала Джессика. – Они уже, наверное, решили, как поделят между собой Арракис.
— ХОАМ лишь показывает, куда дует ветер перемен, — сказала старуха. – У императора и его приближённых теперь почти шестьдесят процентов голосов в директорате ХОАМ. Конечно, они чуют выгоду, а так как и другие её чуют, у императора прибавляется голосов. Так исторически сложилось, девочка.
— Только этого мне не хватало, — сказала Джессика. – Исторического обзора.
— Без шуток, девочка! Ты не хуже меня знаешь, что за силы окружают нас. Наша цивилизация покоится на трёх китах: императорский двор противостоит объединённым Домам Ландсраада, а между ними – Гильдия с её проклятой монополией на межзвёздные перелёты. Треножник – пожалуй, самое неустойчивое устройство в политике. Это само по себе плохо, без учёта феодальной системы, отвергающей почти всю науку.
— Щепки в потоке воды, — горько произнесла Джессика, — вот эта щепка здесь – герцог Лито, эта – его сын, а вот эта…
— Ах, замолчи, девочка! Ты прекрасно знала, в какую опасную игру вступаешь.
— «Я – сестра Бене Гессерит. Я живу только для служения», — процитировала Джессика.
— Верно, — произнесла старуха. – Мы можем теперь лишь надеяться, что пожар не охватит весь мир, и нам удастся спасти наши ключевые наследственные линии.
Джессика закрыла глаза, чувствуя, как сквозь сжатые веки проступают слёзы. Она поборола внутренний трепет, внешнюю дрожь, неровное дыхание, учащённый пульс, пот, выступивший на ладонях. Некоторое время спустя она произнесла:
— Я заплачу за свою собственную ошибку.
— И твой сын будет платить вместе с тобой.
— Я защищу его, как смогу.
— Защитишь! – вскрикнула старуха. – Ты хорошо знаешь слабые стороны этого! Будешь защищать его слишком усердно – он не вырастет достаточно сильным, чтобы исполнить своё предназначение, в чём бы оно ни заключалось.
Джессика отвернулась и посмотрела в окно на сгущающуюся тьму.
— Она действительно настолько ужасна, эта планета Арракис?
— Там достаточно скверно, но не совсем безнадёжно. Missionaria Protectiva была внедрена туда и в какой-то мере смягчила обстановку. – Преподобная мать поднялась на ноги и разгладила складки своей мантии. – Позови мальчика сюда. Я скоро должна отправляться.
— Уже?
Голос старухи смягчился.
— Джессика, девочка, мне бы хотелось встать на твоё место и принять на себя твои страдания. Но каждая из нас должна следовать своим путём.
— Я знаю.
— Ты дорога мне, как любая из дочерей, но я не могу позволить себе смешивать чувства с долгом.
— Я понимаю… необходимость.
— Мы обе знаем о том, что ты сделала, и о том, почему ты так поступила. Но моя любовь заставляет меня предупредить тебя, что у твоего мальчика мало шансов обрести полноту Бене Гессерит. Тебе нельзя возлагать слишком большие надежды на это.
Джессика смахнула слезинку. Это показывало, что она сердится.
— Ты снова заставляешь меня чувствовать себя девчонкой – напоминая о моём первом уроке... Человек никогда не должен подчиняться животному, — с трудом выдавила она из себя.
Её сотрясли беззвучные рыдания.
— Я была так одинока, — произнесла она тихим голосом.
— Это должно бы быть ещё одним испытанием, — ответила старуха. — Человек почти всегда одинок. А теперь позови мальчика. У него был долгий и страшный день. Но у него было время на размышления и воспоминания, и мне необходимо расспросить его о тех снах.
Джессика кивнула, подошла к двери в комнату для медитаций и открыла её.
— Пол, теперь ты можешь войти.
Пол вступил в комнату тяжело и неторопливо. Он уставился на свою мать, как будто она была ему не знакома. Когда он посмотрел на Преподобную Мать, в его взгляде проскользнула настороженность, но в этот раз он кивнул ей, как приветствуют равного себе.
Он услышал, как мать закрыла за ним дверь.
— Молодой человек, — сказала старуха, — давай вернёмся к вопросу о твоих снах.
— Что тебя интересует?
— Тебе снятся сны каждую ночь?
— Не всякий раз сны имеют значение. Я могу запоминать все сны, но некоторые заслуживают этого, а некоторые нет.
— Как ты определяешь, в чём разница?
— Я просто знаю это.
Старуха метнула взгляд на Джессику, потом опять посмотрела на Пола.
— Что тебе снилось сегодня ночью? Этот сон имеет значение?
— Да, — Пол закрыл глаза. — Мне снилась пещера... и вода... и девушка там — очень худая, с большими глазами. Её глаза были все синие, без белизны. Я разговаривал с ней и рассказывал ей о тебе, о том, как встретился с Преподобной Матерью на Каладане.
Пол открыл глаза.
— А то, что ты рассказывал ей о том, как встретился со мной, это сбылось сегодня?
Пол задумался.
— Да. Я рассказывал ей, что ты пришла и возложила на меня печать исключительности.
— Печать исключительности! — прошептала старуха. Она опять метнула взгляд на Джессику, а потом снова обратилась к Полу.
— А теперь скажи мне честно, Пол, часто ли тебе снятся сны о том, что в точности сбудется позднее?
— Да. И эта девушка мне уже снилась.
— О, так она тебе знакома?
— Она будет мне знакома.
— Расскажи мне о ней.
Пол опять закрыл глаза.
— Мы в теснине, укрытой между каких-то скал. Уже почти ночь, но стоит жара, и в просветах между скалами я вижу клочки песчаной пустыни. Мы... ждём чего-то... кажется, встречи с какими-то людьми... Она испугана, но пытается скрыть это от меня, а я взволнован. И она говорит: «Расскажи мне о водах твоей родной планеты Узул».
Пол открыл глаза.
— Разве это не странно? Моя родина — Каладан, и я никогда даже не слышал о планете под названием Узул.
— Было что-нибудь ещё в этом сне? — перебила Джессика.
— Да, — ответил Пол. — Но, возможно, Узулом она называла меня. Я просто подумал об этом.
Он снова закрыл глаза.
— Она просит меня рассказать ей о водах. И я беру её за руку. И я говорю, что расскажу ей стихотворение. И рассказываю его, но мне приходится объяснять ей значения некоторых слов, таких, как взморье, прибой, чайки или водоросли.
— Что за стихотворение? — спросила Преподобная Мать.
— Это просто одна из песен Гурни Халлека для утешения в несчастье.
За спиной Пола Джессика стала напевать.

Я помню солёный вкус дыма и пламя на взморье,
И то, что под соснами замерли тени -
Сплошные, без света.
И помню я чаек на кромке лужайки,
На зелени — белых.
И ветер прошёл через сосны,
Качая их тени.
И чайки расправили крылья,
Взлетели,
И небо наполнилось криком.
Я слушал шум ветра,
Что веял по нашему взморью,
И рокот прибоя.
Я видел, как водоросли обгорели
От нашего пламени.

— Вот эта песня, — кивнул Пол.
Старуха пристально посмотрела на Пола.
— Молодой человек, как надзиратель Бене Гессерит, я ищу Квизац Хадераха, мужчину, который мог бы действительно стать одним из нас. Твоя мать видит в тебе возможность этого, но она смотрит глазами матери. Возможность вижу и я, но не более.
Она замолчала, и Пол видел, что она хочет, чтобы теперь говорил он. Но он молчал, и, наконец, она сказала:
— Впрочем, как хочешь. В тебе есть глубина, это точно.
— Теперь я могу идти? — спросил Пол.
— Ты не хочешь услышать, что расскажет тебе Преподобная Мать о Квизац Хадерахе? — спросила Джессика.
— Она сказала, что все, кто пытался, умерли.
— Но я могу намекнуть тебе, почему им это не удалось, — сказала Преподобная Мать.
«Она говорит о намёках, — подумал Пол. — Она ничего не знает наверняка».
— Тогда давай, — сказал он.
— И чтобы меня осудили? — она криво усмехнулась, и её старое лицо покрылось сетью морщинок. — Ну хорошо: кто подчиняется, тот правит.
Пол был изумлён: она говорит о таких простейших вещах, как гибкость в намерении. Она что, думает, будто мать совсем ничему его не учила?
— Это и есть намёк? — спросил он.
— Мы здесь не для того, чтобы жонглировать словами или придираться к их смыслу, — ответила старуха. — Ива склоняется под ветром и благоденствует, до тех пор, пока не станет много ив — стена против ветра. Это предназначение ивы.
Пол не отрывал от неё глаз. Она сказала — предназначение, и он почувствовал, как это слово ударило его, снова внушая ему ужасное предназначение. Он испытал внезапный гнев на неё: старая глупая ведьма с полным ртом избитых истин!
— Ты думаешь, что я могу быть этим Квизац Хадерахом, — сказал он, — ты говоришь обо мне, но совсем ничего не сказала о том, как мы можем помочь моему отцу! Я слышал, как ты разговаривала с моей матерью. Ты говорила так, как будто мой отец уже мёртв. Но ведь он жив!
— Если бы можно было что-то сделать для него, мы бы это уже сделали, — проворчала старуха. — Мы можем попытаться спасти тебя. Это сомнительно, но возможно. Но твоего отца — нет. Если ты научишься принимать это как факт, ты усвоишь настоящий урок Бене Гессерит.
Пол видел, как эти слова потрясли его мать. Он просверлил старуху глазами. Как она смеет говорить такое про его отца? Отчего она так уверена? Его охватило негодование.
Преподобная Мать посмотрела на Джессику.
— Ты обучала его нашему Пути — я вижу признаки этого. На твоём месте я поступила бы точно так же, и чёрт с ним, с уставом.
Джессика кивнула.
— Теперь я должна предупредить тебя, — сказала старуха, — тебе нужно изменить обычный порядок обучения. Его собственная безопасность требует владения Голосом. Он уже неплохо начал, но мы обе знаем, как много ещё ему нужно... И это безнадёжно.
Она подошла к Полу и посмотрела на него сверху вниз.
— До свиданья, молодой человек. Я надеюсь, ты справишься. Но если нет, что же, мы так или иначе добьёмся успеха.
Она ещё раз посмотрела на Джессику. Между ними промелькнул намёк на понимание. Старуха стремительно вышла из комнаты, зашелестев мантией. Больше она не оборачивалась. Зал и те, кто в нём оставался, ушли из её мыслей.
Но Джессика успела бросить взгляд на лицо Преподобной Матери, когда та уходила. На её изборождённых щеках были слёзы. Слёзы были более обескураживающими, чем все слова и знаки, которыми они обменялись за этот день.