Аристео (_aristeo) wrote,
Аристео
_aristeo

Categories:

Фрэнк Герберт. Дюна, глава 1. Перевод мой

То, о чём так долго говорили большевики, свершилось. Пока у меня полностью готов перевод только первой главы этого замечательного произведения. Наслаждайтесь.

Начало есть время, когда необходимо установить как можно более точную меру для всех вещей. Это хорошо известно каждой сестре Бене Гессерит. Итак, начиная изучать историю Муад’Диба, в первую очередь правильно определим его время: он был рождён в 57-й год правления Падишаха-Императора Шаддама IV. Затем, что крайне важно, укажем его точное место: планета Арракис. Да не введёт вас в заблуждение то, что он был рождён на Каладане и там провёл первые пятнадцать лет своей жизни! Планета Арракис, известная также как Дюна, – его место, вовеки.
Из «Наставления Муад’Диба» принцессы Ирулан.



За неделю до отправления на Арракис, когда хлопоты последних приготовлений превратились в почти невыносимое безумие, к матери мальчика, Пола, явилась старуха.
Стояла тёплая ночь, и древние каменные стены Каладанского замка, служившего домом вот уже двадцати шести поколениям Атридесов, покрылись прохладной росой, что, как всегда, предвещало смену погоды. Старуху впустили через боковую дверь и провели по сводчатому коридору мимо комнаты Пола, где она воспользовалась моментом, чтобы разглядеть лежащего в постели мальчика.
В приглушённом наполовину свете суспензорных ламп, паривших над самым полом, проснувшийся мальчик разглядел фигуру крупной женщины, стоявшей на шаг впереди его матери. Старуха была как ведьма: седые волосы спутанной паутиной обрамляли чёрный провал лица, на котором, будто самоцветы, сверкали глаза.
– Не слишком ли он мал для своего возраста, Джессика? – спросила старуха. Её голос хрипел и дребезжал как расстроенный балисет.
Мать Пола ответила своим мягким контральто:
– Атридесы, как известно, начинают взрослеть поздно, преподобная.
– Да, я знаю, знаю, – прохрипела старуха. – Однако ему уже пятнадцать.
– Да, преподобная.
– Он проснулся и слушает. – сказала старуха. – Вот хитрый плутишка!
Она усмехнулась.
– Впрочем, правителю не обойтись без хитрости. И если он действительно Квизац Хадерах… что ж…
Лёжа на своей кровати в полутьме, Пол смотрел сквозь чуть приоткрытые веки. Ему показалось, что два светлых овала, глаза старухи, по-совиному расширились и вспыхнули как угольки, встретившись с его взглядом.
– Выспись как следует, хитрый плутишка! – сказала старуха. – Завтра тебе понадобятся все твои способности, чтобы встретиться с моим гом джаббаром!
Она вытолкнула его мать из комнаты и ушла, основательно хлопнув дверью.
Пол лежал без сна, задаваясь вопросом: что такое гом джаббар?
Посреди того беспорядка, который принесли с собою перемены, старуха была самым странным из всего, что он видел.
«Преподобная!»
И как она обращалась к его матери, посвящённой Бене Гессерит, наложнице герцога, родившей ему наследника! Как к простой служанке!
«Неужели гом джаббар – это что-то, связанное с Арракисом, о чём я должен узнать, прежде чем мы отправимся туда?» – думал он.
Он беззвучно произнёс странные слова, сказанные старухой: гом джаббар… Квизац Хадерах…
Слишком много всего, что нужно узнать! Арракис будет столь сильно отличаться от Каладана, что у Пола от обилия новых знаний кружилась голова.
Арракис – Дюна – Пустынная планета.
Туфир Хават, начальник стражи его отца, объяснял: их смертельные враги, Харконнены, в течение восьмидесяти лет владели Арракисом в виде условного феода по контракту компании ХОАМ на добычу гериатрической пряности, меланжа. Теперь Харконнены уходят и на их место заступают Атридесы, получив Арракис уже в виде полного феода – казалось бы, очевидная победа герцога Лито. Однако, как пояснил Хават, за этой очевидностью скрывается смертельная опасность, ведь герцог Лито пользуется большой популярностью среди Великих Домов Ландсраада.
«Популярный человек вызывает зависть власть предержащих», – сказал Хават.
Арракис – Дюна – Пустынная планета.
Пол заснул, и ему привиделась пещера где-то на Арракисе, освещённая тусклым светом мерцающих шаров, люди, ходившие вокруг него в молчании. Царила торжественная тишина, как в соборе, в то же время он слышал едва различимый звук, будто капли капали в воду. Даже не просыпаясь, он знал, что запомнит сон после пробуждения. Он всегда запоминал пророческие сны.
Видение померкло.
Пол проснулся и почувствовал, как тепло ему в постели. Он думал и думал… Вряд ли стоило жалеть о расставании с Каладанским замком, в котором он не знал ни игр, ни дружбы со сверстниками. Его учитель, доктор Юи, намекнул ему, что на Арракисе имперская система классовых различий Фофрелах соблюдается не так строго. Планета приютила людей, живущих на краю пустыни, где нет ни каида, ни башара, чтобы командовать ими. Людей, отданных на произвол песков и называющих себя Свободными, никогда не вносили в имперские переписи.
Арракис – Дюна – Пустынная планета.
Пол почувствовал, что находится в напряжении и не может расслабиться. Он решил прибегнуть к одному из приёмов по упражнению тела и духа, которому его обучила мать. Три глубоких вдоха сделали своё дело… Он погрузился в поток сознания… Сосредоточение ума… Расширение аорты… Уход от разрозненных мыслей… Чтобы концентрироваться произвольно… Ярко-красная кровь хлынула по членам, насыщая их… При помощи одного инстинкта нельзя освободиться от угрозы голода… Сознание животного не выходит за пределы сиюминутного, оно не в состоянии постигнуть то, что источник пищи может иссякнуть… Животное уничтожает и не производит… Животному ведомы только чувственные удовольствия, оно не способно к познанию… Быть человеком – значит накладывать на мир определённую систему координат… Произвольное сосредоточение сознания – вот что формирует систему координат… Глубокое осознание нужд каждой клетки тела организует правильный ток крови и работу нервов – так достигается физическая целостность… Всё, и живое, и неживое, преходяще… Стремись к постоянству потока внутри…
Снова и снова прокручивалось это упражнение в потоке сознания Пола.
Сквозь закрытые веки Пол почувствовал, как жёлтые лучи восходящего солнца коснулись подоконника в его комнате. Он открыл глаза и всмотрелся в хорошо знакомый узор на потолочных балках своей спальни, прислушиваясь к возобновившейся суматохе в замке.
Дверь в холл приоткрылась, и в комнату заглянула его мать. Её волосы цвета тёмной бронзы были перевязаны на макушке чёрной лентой, округлое лицо бесстрастно, а зелёные глаза смотрели торжественно и серьёзно.
– Ты уже проснулся, – сказала она. – Хорошо выспался?
– Да.
В то время как она выбирала для Пола одежду в шкафу, он охватил взглядом её фигуру, обратив внимание на плечи: они выдавали признаки волнения. Другой бы не заметил этого, но мать обучила его приёмам наблюдательности Бене Гессерит, как не упускать из виду мелочи. Она повернулась, держа в руках полуофициальный китель с нашивкой в виде головы ястреба на нагрудном кармане.
– Одевайся и поторопись, – сказала она. – преподобная мать ждёт тебя.
– Однажды она мне уже снилась, – сказал Пол. – Кто она?
– Она была моей наставницей в школе Бене Гессерит. Теперь она правдовещательница Императора. И, Пол… – она поколебалась. – Ты должен рассказать ей о своих снах.
– Я расскажу. Это благодаря ей нам достался Арракис?
– Арракис нам не достался. – Джессика отряхнула пылинки с брюк и повесила их вместе с кителем на вешалку рядом с кроватью. – Не заставляй преподобную мать ожидать тебя.
Пол уселся и обхватил колени руками.
– Что такое гом джаббар?
И снова благодаря урокам матери он смог уловить едва заметное волнение, вышедшую из-под контроля нервную дрожь, в которой он почувствовал страх.
Мать подошла к окну, откинула занавески, вгляделась в силуэт горы Сьюби за зарослями речных орхидей.
– Скоро ты всё узнаешь… о гом джаббаре.
С недоумением Пол уловил нотки страха в её голосе.
– Преподобная мать ожидает тебя в моей гостиной, – сказала Джессика, не оборачиваясь. – Поторопись.
Преподобная мать Гай Елена Мохийям сидела в обитом гобеленовой тканью кресле и наблюдала, как к ней приближаются мать и сын. Из окон по обе стороны её кресла открывался живописный вид на излучину реки и зеленеющие поля владений Атридесов, но она не обращала на этот пейзаж никакого внимания. Она была раздражена, так как этим утром её преклонный возраст слишком сильно давал знать о себе. Она винила в усталости длительный перелёт и общение с этой гнусной Космической гильдией. Ох уж их секретные технологии! Но это было задание, требующее личного участия провидицы Бене Гессерит. Даже правдовещательница императора не может отказаться следовать зову долга.
«Будь проклята Джессика! – думала преподобная мать. – О, если бы она родила нам девочку, как ей и было приказано!»
Джессика остановилась в трёх шагах от кресла и сделала реверанс, изящным движением левой руки проведя по юбке. Пол коротко поклонился, как показывал ему учитель танцев. От внимания преподобной матери не ускользнуло, что так по этикету приветствуют того, в чьём статусе не уверен.
– А он осторожен, Джессика, – сказала она.
Джессика положила руку на плечо Пола и сжала его. На мгновение ладонь её дрогнула от страха, но потом она снова взяла себя в руки.
– Его учили этому, преподобная.
«Чего она боится?» – недоумевал Пол.
Преподобная окинула Пола испытующим взглядом: овал лица как у Джессики… но кость шире… волосы чёрные, как смоль – от герцога, линия бровей – от деда по матери, чьё имя называть нельзя; и этот тонкий, надменный нос, форма глаз и прямой, гордый взгляд – как у деда по отцу, старого герцога, который уже умер.
«Вот это был человек, который воздавал должное храбрости – даже в смерти!» – подумала преподобная мать.
– Обучение – это одно, – сказала она. – Но основной составляющей должно быть другое. Посмотрим.
Старые глаза остановили тяжёлый взгляд на Джессике.
– Оставь нас. Приказываю тебе заняться медитацией для успокоения.
Джессика убрала руку с плеча Пола.
– Преподобная, я…
– Джессика, ты знаешь, что так надо.
Пол озадаченно посмотрел на свою мать.
Она выпрямилась.
– Да… Слушаюсь.
Он снова взглянул на преподобную. Вежливость его матери и её очевидный ужас перед нею требовали проявлять осторожность. Однако внутри он чувствовал зарождающийся гнев за тот страх, что испытывала его мать.
– Пол, – Джессика глубоко вздохнула. – Это испытание, которое тебе предстоит… Оно очень важно для меня.
– Испытание? – он удивлённо взглянул на неё.
– Помни, что ты сын герцога, – сказала мать. Повернувшись, она вышла из комнаты, тихо зашелестев юбкой. Дверь плотно закрылась за нею.
Пол остался наедине со старухой, сдерживая свой гнев.
– Разве кто-нибудь может отсылать леди Джессику как простую служанку?
Улыбка тронула уголки старых морщинистых губ.
– А леди Джессика и была моей служанкой, юноша, в течение четырнадцати лет обучения в школе, – она кивнула. – И, кстати, неплохой служанкой. А теперь подойди ко мне!
Приказ подхлестнул Пола. Он обнаружил, что подчиняется, ещё не успев подумать об этом. «Она использует Голос!» – подумал он. По её жесту он остановился перед самыми её коленями.
– Видишь это? – спросила она.
Из складок своей мантии она извлекла зелёный металлический куб со стороной сантиметров в пятнадцать. Она повернула его, и Пол увидел, что одна из его граней была открытой. Внутри куба была странная и пугающая темнота, сквозь которую не проникал ни единый луч света.
– Вложи правую руку в коробку, – приказала преподобная.
Пола охватил страх. Он попытался отступить, но старуха сказала:
– Так-то ты слушаешься мать?
Он всмотрелся в её птичьи глаза.
Медленно, ощущая принуждение и не будучи в состоянии противостоять ему, Пол вложил свою руку в куб, и темнота тут же поглотила её. Он ощутил холодное прикосновение гладкого металла к пальцам, затем лёгкое покалывание, как будто его рука затекла.
Старуха хищно осклабилась. Она убрала руку от коробки и, вскинув её вверх, поднесла к шее Пола. Он заметил, как в её ладони сверкнуло что-то металлическое, и попытался повернуться…
Стой! – выкрикнула она.
«Опять использует Голос!» – подумал Пол. Он переключил внимание обратно на лицо старухи.
– Я держу у твоей шеи гом джаббар, – сказала она. – гом джаббар – враг дерзкий и бесстрашный. Это тонкая игла с каплей яда на конце. Ай! Не двигайся, а то узнаешь, что это за яд!
Пол попытался сглотнуть, но горло его пересохло. Он не мог отвести взгляда от старого морщинистого лица, сверкающих глаз и бледных дёсен вокруг блестящих зубов, которые старуха обнажала во время разговора.
– Сын герцога обязательно должен знать о ядах, – сказала она. – В такое уж время мы живём, не так ли? Муски подливают в питьё, аумас подсыпают в пищу. Есть яды быстрые и яды медленные и те, что посередине. Но с этим ты ещё не встречался: он убивает только животных.
Гордость Пола победила страх.
– Ты смеешь полагать, будто сын герцога – животное?!
– Скажем так, я полагаю, что ты можешь оказаться человеком, – сказала она. – Спокойно! Предупреждаю, не пытайся отскочить. Я стара, но мой палец вонзит в тебя иглу прежде, чем ты убежишь от меня.
– Кто ты? – прошептал Пол. – Как тебе удалось обхитрить мою мать, чтобы она оставила меня наедине с тобою? Тебя прислали Харконнены?
– Харконнены? О боги, конечно, нет! А теперь помолчи!
Высохший палец дотронулся до шеи Пола, и он подавил невольное желание отпрянуть.
– Хорошо, – сказала она. – Первое испытание ты выдержал. А вот что будет дальше: если ты вынешь руку из коробки, ты умрёшь. Это единственное правило. Будешь держать руку в коробке – будешь жить. Вытащишь – умрёшь.
Пол глубоко вздохнул, чтобы унять дрожь.
– Стоит мне только крикнуть, как здесь немедленно появятся слуги, и тогда умрёшь ты.
– Слуг не пропустит твоя мать, которая стоит на страже за дверью. Помни об этом. Твоя мать выдержала это испытание. Теперь твоя очередь. Считай это честью. Мы редко подвергаем такому испытанию детей мужского пола.
Любопытство поубавило страх, и теперь Пол мог его контролировать. Он чувствовал по голосу старухи, что она говорит правду, этого нельзя было отрицать. Если мать действительно стоит на страже за дверью… И если это действительно испытание… И чем бы это на самом деле ни являлось, он понимал, что пойман в ловушку: в руке около его шеи зажат гом джаббар. Он вспомнил литанию против страха из ритуала Бене Гессерит, которой научила его мать:
«Я не должен бояться. Страх убивает разум. Страх – это небольшая смерть, приносящая полное уничтожение. Я встречу свой страх лицом к лицу. Я пропущу его сквозь себя и через себя. И когда он пройдёт мимо, я обращу свой внутренний взор на его путь. Где прошёл страх, там не будет ничего. Останусь только я сам».
Пол почувствовал, что к нему вернулось спокойствие.
– Начинай, старуха! – приказал он.
– Старуха! – вскрикнула она. – А ты храбрец, несомненно. Ну что ж, мальчишка… – она наклонилась ближе и понизила голос почти что до шёпота. – Сейчас твоей руке, что в коробке, сделается больно. Очень больно. Но! Вынешь руку из коробки – и я дотронусь до твоей шеи гом джаббаром – смерть будет быстрой как топор палача. Вынешь руку из коробки, и гом джаббар убьёт тебя. Понял?
– Что в этой коробке?
– Боль.
Он почувствовал, что покалывание в руке усилилось, и плотно сжал губы. «И как это может быть испытанием?» – подумал он. Покалывание перешло в зуд.
Старуха заговорила:
– Слыхал, что животные отгрызают себе лапу, чтобы вырваться из капкана? Но так поступают только животные. Человек остался бы в капкане, превозмогая боль и притворяясь мёртвым, чтобы убить охотника и отвратить опасность от своих детей.
Зуд перешёл в слабое жжение.
– Зачем ты это делаешь? – спросил он.
– Чтобы узнать, человек ли ты. Помолчи.
Пол сжал левую руку в кулак, в то время как жжение в другой руке усиливалось. Оно нарастало медленно. Горячее… Ещё горячее… И ещё… Он почувствовал, как ногти на левой руке впились в ладонь. Он попробовал согнуть пальцы горящей руки, но не смог даже пошевелить ими.
– Горячо! – прошептал он.
– Тихо!
Его рука содрогалась от боли. На лбу выступил пот. Каждый нерв кричал о том, чтобы он вынул руку из этого пекла, но… гом джаббар. Не поворачивая головы, он попытался скосить глаза, чтобы увидеть отравленную иглу, приставленную к его шее. Он почувствовал, что задыхается, попытался замедлить дыхание, но не смог.
Как же больно!
Во всём мире не осталось ничего кроме его руки, терзаемой муками, да древнего лица старухи, смотрящей на него в упор.
Губы пересохли, и он едва мог разлепить их.
Рука горит! Горит!
Ему казалось, что он чувствует, как кожа с его кисти сворачивается и чернеет, как плоть истончается и отпадает, обнажая обугленные кости.
И тут всё прекратилось!
Как будто щёлкнул выключатель, и боль пропала.
Пол чувствовал, как дрожит его рука. Пот градом струился по его телу.
– Довольно, – пробормотала старуха. – Кул вахад! Ни одна девочка ещё не выдерживала такого. Я, должно быть, желала, чтобы ты потерпел неудачу, – она откинулась на спинку кресла, убрав гом джаббар от его шеи. – Вынь руку из коробки, юный человек, и посмотри на неё.
Он поборол болезненную дрожь, всмотревшись в беспросветную тьму, где его рука оставалась как бы по своей собственной воле. Память о перенесённой боли сковывала все движения. Разум подсказывал, что он вынет обугленную культю.
– Давай же! – поторопила старуха.
Он выдернул руку из коробки и в изумлении уставился на неё. Ни следа! Ничто не напоминало о перенесённой пытке. Он поднял руку, повертел её, согнул пальцы.
– Боль вызывается нервной индукцией, – сказала старуха. – Не можем же мы и в самом деле калечить того, кто может оказаться человеком. Многие дорого бы дали за секрет этой коробочки.
Она спрятала зелёный куб обратно в складки своей мантии.
– Но боль… – начал было говорить Пол.
– Боль! – фыркнула преподобная. – Человек может управлять любым нервом своего тела!
Пол почувствовал, что его левой руке больно, и с трудом разжал сведённые в кулак пальцы. На ладони, там, где ногти впились в неё, остались кровоподтёки. Он опустил руку и посмотрел на старуху.
– И ты то же самое проделала с моей матерью?
– Ты когда-нибудь просеивал песок через сито? – спросила она.
Этот вопрос, словно взмах сверкающего меча, поразил его ум, открыв новый уровень понимания: «Песок через сито». Он кивнул.
– Мы, Бене Гессерит, просеиваем людей, чтобы отделить тех, кто является человеком.
Пол поднял правую руку, воскрешая в памяти перенесённые муки.
– И всё, что для этого нужно – боль?
– Я наблюдала, как ты её переносишь, юноша. Боль – только стержень испытания. Твоя мать учила тебя нашим приёмам наблюдения. Я вижу, что ты прилежно учился. Наше испытание – это кризис и наблюдение.
Пол почувствовал уверенность в её голосе.
– Ты говоришь правду, – сказал он.
Преподобная уставилась на него. «Он распознаёт истину! Неужели он – Тот самый?.. Неужели и вправду Он?..». Она подавила волнение, напомнив себе: «Надежда притупляет наблюдательность».
– Ты видишь, когда люди верят в то, что говорят, – сказала она.
– Вижу.
По особым ноткам в голосе Пола преподобная определила, что он не только обладает этой способностью, но и неоднократно испытывал её на практике.
– Возможно, ты действительно Квизац Хадерах, – обратилась она к нему. – Присядь у моих ног, младший брат.
– Я предпочитаю стоять.
– Твоя мать однажды сидела у моих ног.
– Я не моя мать.
– А ты не испытываешь к нам тёплых чувств, правда? – она посмотрела на дверь и крикнула: – Джессика!
Дверь распахнулась, и Джессика застыла на пороге, обводя комнату тяжёлым взглядом. Увидев своего сына, она смягчилась. Ей удалось изобразить на лице слабую улыбку.
– Джессика, ты когда-нибудь перестанешь ненавидеть меня? – спросила старуха.
– Я и люблю, и ненавижу тебя, – ответила мать Пола. – Ненависть – это из-за боли, которую я никогда не должна забывать… А любовь…
– Просто то, что есть, – закончила старуха с неожиданной нежностью в голосе. – Можешь теперь войти, но храни молчание. Никто не должен нам помешать.
Джессика шагнула в комнату, затворила за собою дверь и прислонилась к ней спиною. «Мой сын жив! – подумала она. – Мой сын жив… И он человек. Я знала это и раньше, но… он жив! Значит, и я могу жить дальше…» Дверь за её спиной была плотной и осязаемой. Все вещи в комнате в их непосредственной данности оказывали ощутимое давление на её чувства.
«Мой сын жив».
Пол посмотрел на свою мать. «Она сказала правду». Ему хотелось уйти отсюда и остаться в одиночестве, чтобы обдумать произошедшее с ним, однако он знал, что не может этого сделать, пока ему не будет позволено. Старая женщина приобрела власть над ним. «Они говорили правду». Его мать также подверглась этому испытанию. У этого должно быть ужасное предназначение… Боль и страх были чудовищными. Он понял, что так преследуются чудовищные цели. Они шли на риск, невзирая на шансы. Они не считались ни с чем. Пол почувствовал, что он тоже является частью этого ужасного предназначения. Но он ещё не знал, в чём оно заключается.
– Однажды, юноша, – произнесла старуха, – ты будешь так же стоять за дверью. Нужно иметь мужество, чтобы решиться на это.
Пол посмотрел на руку, что познала боль, затем снова на преподобную мать. Её голос не был похож ни на какой другой, ранее слышанный им. Её слова сверкали как лезвия остро отточенных мечей. Он чувствовал, что ответ на любой заданный вопрос вознесёт его от чувственного мира к чему-то большему.
– Зачем вы подвергаете испытанию людей?
– Чтобы освободить их.
– Освободить?
– Однажды люди обратили свои помыслы к машинам в надежде, что это освободит их. Но тогда их поработили другие люди, вооружённые машинами.
– Да не создашь ты машину по образу и подобию человеческого разума, – процитировал Пол по памяти.
– Да, так и было заповедовано со времён Бутлерианского Джихада в Оранжевой Вселенской Библии. Но эту заповедь следует понимать так: «Да не создашь ты машину, подражающую разуму человека». Ты ведь хорошо знаешь ментата на вашей службе?
– Туфир Хават обучал меня.
– Великое Восстание лишило человечества костылей. Оно заставило развивать разум человека. Появились школы, развивающие человеческие способности.
– Школы Бене Гессерит?
Она кивнула.
– Остались две ветви этих древних школ: Бене Гессерит и Космическая Гильдия. Но Гильдия придаёт значение почти исключительно чистой математике. У Бене Гессерит же другое назначение…
– Политика, – подхватил Пол.
– Кул вахад! – воскликнула старуха, строго взглянув на Джессику.
– Я не говорила ему, преподобная, – отозвалась та.
Преподобная мать снова обратилась к Полу.
– Ты сделал этот вывод, имея на удивление мало предпосылок. Разумеется, политика. Создатели школ Бене Гессерит понимали, что в истории человечества важна преемственность. И эту преемственность нельзя создать без отделения человеческого племени от племени животных – ради выведения особой породы.
Слова старухи внезапно потеряли для Пола присущую им особую отточенность. Инстинкт правды (как называла его мать) подсказал ему, что здесь что-то не так. Было не похоже, чтобы преподобная лгала ему. Она, очевидно, верила в то, что говорила. Нет, тут было что-то более глубокое, что-то связанное с его ужасным предназначением…
– Моя мать говорила мне, что большинство учениц в школах Бене Гессерит не знают своего происхождения, – сказал Пол.
– Все наследственные линии записаны в наших архивах, – ответила преподобная. – Твоя мать знает, что либо нам от неё нужен потомок, либо её наследственность хороша сама по себе.
– Тогда почему она не может знать своих родителей?
– Некоторые знают… Большинство нет. Когда-то мы планировали, например, скрестить её линию с линией близкого родственника, чтобы установить доминантную наследственную черту. На то может быть много причин.
И опять Пол почувствовал неправду в её словах.
– Вы слишком много на себя берёте, – заявил он.
Преподобная мать уставилась на него, недоумевая: «Неужели я слышу в его голосе критические нотки?»
– На нас возложено тяжкое бремя, – сказала она.
Пол чувствовал, что он постепенно отходит от потрясения, вызванного испытанием. Он нацелил на старуху испытующий взгляд и произнёс:
– Ты говоришь, что я могу оказаться… Квизац Хадерахом. Это что, человек – гом джаббар?
– Пол, – сказала Джессика, – ты не должен таким тоном…
– Это моё дело, Джессика, – прервала её старуха. – А теперь, юноша, ответь мне: ты слышал что-нибудь об эликсире правды?
– Вы используете его, чтобы усилить способность распознавать ложь, – сказал он. – Моя мать говорила мне.
– Видел ли ты когда-нибудь экстаз правдовещательницы?
Пол покачал головой.
– Нет.
– Эликсир опасен, – сказала она. – Но он даёт прозрение. Когда правдовещательница находится под действием эликсира, она может посещать различные места своей памяти – памяти своего тела. Мы путешествуем вдоль многих улиц нашего прошлого… Но только по женской линии. – Тут в её голосе проскользнула печаль. – Однако есть место, куда правдовещательница не может проникнуть. Оно отталкивает нас и пугает. Говорят, появится мужчина, который под действием эликсира обретёт внутреннее зрение. И он проникнет туда, куда нам нет доступа – в прошлое по обеим линиям, мужской и женской.
– Ваш Квизац Хадерах?
– Да, Тот, Кто может быть во многих местах одновременно: Квизац Хадерах. Многие мужчины пытались выпить эликсир… Столь многие, но все потерпели неудачу.
– Никто не справился?
– О нет, – старуха покачала головой. – Никто не выжил.


Продолжение:
Вторая глава.
Tags: Дюна, Фрэнк Герберт, литература, переводы, фантастика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments