Элейна (_aleine_) wrote,
Элейна
_aleine_

Длиннющая глава.

Потому разбиваю на два поста - ЖЖ такого не вынес. :))

ГЛАВА 32
Придворные сплетни уже меня похоронили. Кое у кого при дворе был доступ к телевидению, а там весь вечер крутили сюжет о пресс-конференции. Стрельба, раненый полицейский и напоследок Гален со мной на руках, по лицу у меня бежит кровь. Людские СМИ сообщили только, что меня усадили в лимузин и что сообщений обо мне из больниц не поступало. Нам некогда было с кем-то связываться, так что даже наш карманный пресс-агент Мэдлин Фелпс не знала, что ей говорить. Стражи нас встретили прямо у двери и сразу отвели к королеве. Больше никто нас не видел. Никто даже не знал, прибыли ли мы вообще.
Королева и ее стражи смыли кровь и переоделись к пиру. Она войдет в зал как ни в чем не бывало, в окружении своей свиты. Займет трон. Эамон сядет на трон консорта. Трон принца и его сторона возвышения останутся пустыми, как всегда с тех пор, как я уехала, а Селя бросили в темницу.
Дойль войдет в зал с королевой, но не останется при ней. Он встанет на страже у двери и получит возможность обнюхать всех входящих придворных. Он будет искать магию, отравившую вино. Займи он прежнее место за троном королевы, это вызвало бы вопросы, но вряд ли кого-то удивит его желание вернуться на прежнюю службу – вернуться в волшебную страну из ссылки. И никто не удивится, что Андис в отместку наказывает его, удалив от своей царственной особы.
Ни королева, ни ее свита отвечать на вопросы не будут. Собственно, предполагается, что она вообще не откроет рта. Будет игнорировать все и всех, пока кто-то не наберется смелости подойти к трону и попросить разрешения заговорить. Это будет знаком для меня, и я войду в дверь со своей свитой, по-прежнему покрытая кровью с ног до головы. Не своей кровью – что лучше всего прочего докажет, что я достойная наследница Андис. Кто-то из моих мужчин отмоется, другие останутся как есть – зависит от того, захотят ли они участвовать в представлении.
Нас оставили ждать в передней у больших дверей в тронный зал. Тишину нарушал только шелест, словно огромная змея ползала по потолку и стенам, – но исходил он не от рептилии. Комнату заполонили вьющиеся розы. Они сохли столетиями, пока не превратились в голые утыканные шипами стебли, но моя магия и моя кровь пробудили их. Сейчас, несколько месяцев спустя, стен было не различить за густой зеленью листвы и свежими побегами. Повсюду цвели огромные алые цветы, их аромат перенасытил воздух, мы словно в море духов стояли. Розы двигались в полумраке комнаты, и слышен был звук трущихся друг о друга стеблей и листьев. Шевелящаяся масса мяла цветы, и на нас сыпался дождь алых лепестков. Я помнила, что шипы – те, что повыше, у потолка, – размером были с хороший кинжал. Эти розы никто не посчитал бы обыкновенными. Они служили последним барьером на пути врага. Правда, теперь, когда большинство прежних врагов с радостью здесь привечалось, розы стали скорее символом, чем настоящей угрозой.
Наше намерение найти Нулин и узнать, откуда она взяла вино, окончилось крахом. Слуа ее нашли, но вопросы задавать было некому. Голову ее все еще искали. Ее смерть говорила либо об аккуратности нашего убийцы, либо о том, что он, она или они знали уже, что королеву убить не удалось. И то, и другое никак не влияло на наши планы, но заставляло задуматься.
Шалфей стоял у меня за спиной сразу после Риса и Мороза. Мы уже представили его королеве Никевен в новой этой форме, с трехцветными глазами. Она пришла в бешенство, узнав, что он не станет уже прежним, но превращение эльфа в сидхе ее заинтересовало. Настолько, что она согласилась нам помогать. Феи-крошки – идеальные шпионы, всепроникающие и незаметные. Сидхе обращали на них не больше внимания, чем на настоящих насекомых. Их не считали при дворе силой, а потому допускали куда угодно. Никевен разослала своих людей по всему двору. Они навострили ушки и вернутся с докладами – мне и Андис.
Король Кураг со своей многорукой королевой под боком ждал вместе с нами. Он со своими гоблинами войдет в зал в составе моей свиты. Потом он займет свой трон в конце зала, ближе всего к дверям и дальше всего от трона, но войдем мы вместе и несколько воинов будут сопровождать меня до самого трона.
При личной встрече Ясень и Падуб оказались одновременно и более похожи на сидхе, и менее. Красивые и надменные не менее любого придворного, с безупречной золотистой кожей, они подошли бы обоим дворам сидхе; но глаза – сияюще-зеленые и огненно-красные соответственно – были у них чисто гоблинские, огромные, удлиненные, занимавшие на лице больше места, чем положено человеку или сидхе. Такие глаза обеспечивали гоблинам отличное ночное зрение, но выдавали их чуждость. Физически оба гоблина были лучше развиты, чем сидхе; мышц под чудесной кожей словно было больше чем надо. Я бы поспорила, что они сильней чистокровных сидхе.
Ясень был просто счастлив присоединиться к нашей демонстрации единства. Падуб сопротивлялся. Он считал ниже своего достоинства сидеть у ног женщины, особенно женщины-сидхе. Мне пришлось выдать ему небольшой аванс: он слизнул с меня немного крови и больше не протестовал. Оба брата достаточно были гоблинами, чтобы оценить покрывавшую меня кровь сидхе. Сегодня мне это было на руку; в перспективе, где мне светило оказаться с ними в одной постели, – слегка нервировало. Но не стоит заглядывать вперед, на сегодня у нас и так проблем хватает.
Шалфей сказал:
- Королева Никевен сообщает, что знатный сидхе преклонил колено перед троном королевы Андис. – Он перевел дыхание, потом воскликнул: – Пора!
Баринтус и Гален распахнули двери, и на нас пролился поток света из ярко освещенного зала. Мы не теряли времени. Я шла чуть впереди Риса и Мороза, потом шли Никка с Шалфеем, и дальше так же парами выстроились остальные стражи вплоть до Баринтуса и Галена, за которыми шли уже гоблины.
Дойль стоял у двери, как и задумано, и мы ему даже не кивнули, словно были на него злы. Все шло по плану.
Ахи и охи, бурный шепот, даже приглушенный вскрик встретили мое появление. Мне показалось на секунду, что герольд у двери меня не узнал. На лице у меня одни глаза не были перемазаны кровью, даже ресницы от нее слиплись. Меня всю жизнь считали незначительной персоной, и уж точно не ждали от меня никакой опасности. И надо признать, что моему самолюбию здорово польстил этот миг, когда все вокруг глазели на меня со страхом, удивлением и тревогой. Что случилось? Что пошло иначе? Что значит это все? Здесь за столами сидели лучшие интриганы в мире, а сейчас все их планы пошли прахом только потому, что я вошла в тронный зал, с ног до головы покрытая кровью.
Королева Андис сидела на троне; белая кожа, начисто отмытая от крови, сияла свежестью. Черное платье обнажало руки и плечи, в волосах мерцали алмазы, своим блеском скрывая металл короны. Алмазная нитка обвивала шею и сбегала на грудь королевы, словно застывшая посреди движения петля лассо или змея. Алмазы были единственным цветовым штрихом на простом черном платье и столь же черных длинных перчатках, обтягивавших руки. Впрочем, «цветовым» – неверное слово, драгоценные камни овеществленным светом обвивали шею и голову, их сияющий ореол струился по телу.
Мистраль в полной броне стоял за спинкой трона, чуть сбоку, опершись на копье. Назначение Мистраля капитаном меня не удивило, а вот выбор заместителя – напротив. Штиля полностью скрывали доспехи, из-под шлема видна была только длинная светло-каштановая коса. Его звали Штилем, тишью – за то, что он никогда не говорил вслух, только шептал на ухо королеве или Дойлю. Как он будет командовать, если он не говорит вслух?
Тайлер, совершенно голый, если не считать сверкающего ошейника, свернулся у ног королевы на конце драгоценного поводка. На троне чуть поменьше и пониже королевского, троне консорта, сидел Эамон. Он был во всем черном, за исключением серебряного обруча на лбу.
Мы прошли мимо пустующего стола и трона, предназначенных для слуа – слуа расположились за спиной у королевы. Ночные летуны, похожие на гибрид огромных летучих мышей, жутких осьминогов и переселившихся на сушу морских скатов, распластались на стенах за троном, ряд за рядом, словно шевелящийся занавес из черных тел. Существа, у которых щупалец было больше, чем прочей плоти, встали сразу за троном. Две карги, Черная Агнес и Сенья Золотая, закутанные в плащи, стояли наготове у трона, возвышаясь над головами стражей. Обычно они стояли у трона собственного короля, но сегодня Шолто занимал другое место.
Пустой трон, предназначенный для наследника и давно привычно называемый троном принца, ждал меня. Трон, занятый Шолто, стоял на ступеньку ниже моего. Сегодня этот трон тоже стал троном консорта – но моего консорта, а не королевы. В моем случае трон отдавался тому, с кем я проведу будущую ночь.
Шолто, Король Слуа, Повелитель Всего, Что Проходит Между, Властелин Теней, сидел на троне консорта впервые в жизни. Высокий и бледный, с кожей как лунный свет, на зависть любому Неблагому сидхе. Волосы у него были белые как снег, длинные и шелковистые, завязанные, как обычно, в длинный хвост. Глаза трехцветные: металлически-золотое кольцо, как у меня, янтарное кольцо и наружное тонкое – цвета осенней листвы. Лицом и телом он был не менее прекрасен, чем лучший из придворных красавцев, сидя здесь в черно-золотом камзоле и черных узких штанах, заправленных в сапожки до колена из мягчайшей черной кожи, с золотой окантовкой на отворотах. Плащ он застегнул золотой фибулой с гербом его дома.
До последнего дюйма он выглядел принцем сидхе, но я лучше многих других знала, что внешность лжет. Шолто магическим способом скрывал то, что находилось у него под одеждой. Почти весь его живот вплоть до паха покрывали щупальца. Без гламора они бы выпячивались даже сквозь роскошную ткань камзола, а современную одежду без магического вмешательства носить было просто невозможно. Мать у него была Благая сидхе, отец – ночной летун.
Как король слуа, Шолто мог заполучить себе в постель любую женщину из числа своих подданных. Но при дворе Андис с ним не спал никто – потому что он входил в ее стражу. Спать с ним могла только сама королева, но сомневаюсь, что ей даже мысль такая приходила в голову. Она звала его «моя искаженная тварь», а временами просто «моя тварь». Шолто терпеть не мог это прозвище, но королеве Андис не возражают, даже если ты король другого двора. Если бы Шолто удовлетворялся женщинами-подданными, мне нечего было бы ему предложить, но ему было их мало. Он хотел прикосновения кожи сидхе. Так что мы ударили по рукам, и если не сегодня, то завтра я выясню, способна ли я пережить наличие у партнера некоторых телесных излишеств. Я надеялась, что способна, потому что нравится мне или нет, а за сегодняшние услуги мне придется с ним переспать.
Сбоку от возвышения ждал Афагду. Когда мы открыли дверь, именно он стоял на коленях перед троном. Он тоже был в черном, как и большинство придворных. У любого двора в обычае выбирать те цвета, которые предпочитает монарх, а черное было фирменным стилем Андис на протяжении веков. Волосы Афагду были такие черные, что терялись на фоне плаща, а борода такая густая, что трехцветные глаза будто плыли над ней, посреди всей этой черноты. Его голос пронесся по залу, перекрывая шепотки и вздохи:
- Это все твоя кровь, принцесса Мередит?
Я его будто не услышала, направляясь к возвышению. Остановившись прямо перед королевой, я поклонилась – но склонила только голову.
- Владычица Андис, Королева Воздуха и Тьмы, я пришла к тебе, покрытая кровью друзей и врагов.
- Раздели наше общество, Мередит, Принцесса Плоти и Крови.
Титул был встречен новыми вздохами. Дойль хотел приберечь тайну моей новой руки власти, чтобы при случае удивить врагов, но Андис решила по-своему. Она хотела, чтобы двор меня боялся, как боялся ее. Переубедить ее не удалось, а власть принадлежала ей.
Шолто встал, спустился на две ступени, улыбнулся и подал мне руку. Ладонь у него была влажная. Чего это боялся король слуа?
Я улыбнулась ему и подумала, радует или пугает улыбка кровавой маски, в которую превратилось мое лицо?
Он провел меня к трону, усадил меня и вернулся на свой трон. Мои спутники расположились вокруг. Китто уселся у моих ног, и не хватало только драгоценного ошейника, чтобы передразнить Тайлера у ног королевы. Рис и Мороз встали по обе стороны трона. Те, кто побывал в моей постели, разместились у самого трона. Баринтус отнес себя к этой категории, я не возражала. Королева была этим удивлена и заинтригована, но поднимать вопрос не стала, отложила на потом. Прочие мои и ее люди распределились по залу. Андис хотела, чтобы все поняли: стражи здесь – не наша охрана, а угроза придворным.
Вельможам рассыпавшиеся по залу стражи не понравились. Им вообще все не нравилось. Афагду вернулся к своему трону на левой стороне зала, улыбаясь легко и непринужденно. Он не входил в число приспешников Селя, не был и поклонником королевы. Он руководствовался своим умом и требовал того же от лордов своего дома.
Вперед вышли двое Красных Колпаков. Если гоблины были пехотой Неблагих, то Красные Колпаки – их ударной силой, выше, сильнее, злобнее, чем сами гоблины. Один из этих двоих ростом был футов восемь, второй – едва ли не десять. Даже для фэйри почти великаны. Невольно ждешь, что создания такие огромные и мускулистые будут двигаться не изящней быка, только эти двое двигались как кошки на охоте – с неуловимой грацией. Один был желтый как старая бумага, второй пыльно-серый. Глаза – огромные красные овалы, они словно глядели на мир сквозь лужицы крови.
На головах у них красовались круглые колпаки, давшие имя их народу, но у высокого шапочка была не просто куском красной ткани. С колпака на лицо лились струйки крови, стекая на плечи шириной в мой рост. Кровь лилась едва ли не по проторенным руслам, но до пола не доходила – словно его тело впитывало ее обратно. Хотя на одежде оставались темные следы... Может, это ткань впитывала кровь?
Я бы поспорила, что шапка у этого типа первоначально была из чистой белой шерсти. Когда-то всем Красным Колпакам приходилось макать шапки в кровь, чтобы придать им алый цвет. Кровь высыхала, и тогда нужно было начинать новую битву, чтобы омочить колпак в крови врагов. Этот обычай сделал Красных Колпаков самыми устрашающими воинами среди нас, их было очень трудно разбить из-за такой кровожадности.
Серый великан то ли освежил свою шапку в крови непосредственно перед пиром, то ли обладал редчайшей способностью поддерживать свежесть и ток крови. В давние времена, когда Красные Колпаки были самостоятельным народом, а не частью империи гоблинов, его за это могли бы выбрать вождем.
Тот, что поменьше, не возражал, когда высокий протолкался вперед и первым преклонил колено. На коленях он был так же высок, как я – сидя на троне на ступеньку выше него. И правда высокий мальчик.
Голос его загрохотал камнепадом, звук такой низкий, что мне захотелось сглотнуть, прочистить уши.
- Я Джонти. Король гоблинов Кураг велел мне охранять твою белую плоть. Гоблины чтят союз между принцессой Мередит и Курагом, королем гоблинов.
Закончив речь, он наклонился ближе ко мне. Лицо у него шириной было с мою грудную клетку. Я достаточно общалась с такими гигантами, чтобы не испугаться, но когда он широко оскалился, сверкнув острейшими клыками, мне потребовалось определенное присутствие духа, чтобы протянуть руку к этому жуткому рту.
- Я, принцесса Мередит, Владычица Плоти и Крови, приветствую тебя, Джонти, и воздаю честь гоблинам, делясь с ними пролитой мною кровью.
Он не тронул меня руками, для нашей демонстрации единства в этом не было необходимости. Он просто притронулся почти безгубым ртом к моей коже и лизнул руку кончиком языка. Язык был жесткий как наждак, словно язык огромной кошки. Как только грубая поверхность заскребла по засохшей крови, в левой ладони у меня забился пульс. Случалось, рука крови у меня болела, так болела, что я орала в голос, но такой пульсации я раньше не ощущала.
Гоблин не оторвался от моей ладони, но закатил глаза кверху. Взгляд получился странно интимным, так смотрит мужчина, когда ласкает языком много более интимные части женского тела. Рука у меня стала горячей и мокрой. Жар пробежал по руке и затопил меня горячей волной, так что я даже ахнула. Волна оставила меня мокрой – мокрой от крови, словно я только что в нее окунулась. Кровь потекла с волос мне на лицо. Я подняла руку смахнуть ее с глаз, но второй Красный Колпак был уже тут как тут. Он лизнул мне лоб, утробно зарычав. Я почти ждала, что Джонти его отпихнет, но великан остался стоять на коленях, глядя на меня все с тем же намеком.
Из-за их спин прозвучал приказ:
- Прочь от нее, Конгар!
Красный Колпак сцапал мою поднятую руку своими лапищами и облизал. Трогать меня руками – это было оскорбление. У гоблинов это считалось сексуальным жестом. Гиганта тут же схватили за плечи и отшвырнули прочь. Ясень с Падубом швырнули типа много крупнее себя так, что он прокатился по всему полу до самых дверей.
- Он потерял самообладание, Кураг, – сказал Падуб. – Не стоит ему оставаться рядом с сидхе.
Рычащий бас Курага раскатился по залу:
- Верно. – Он махнул рукой, и два других Красных Колпака вышли поднять собрата с пола. Но Конгар успел подняться сам. По лицу у него текла кровь. Я сперва подумала, что ему рассадили лоб Ясень с Падубом, а потом увидела, что кровь течет из шапки. По шапке, вымазанной засохшей кровью, теперь лилась такая же свежая кровь, как и по мне.
Он поднял руку потрогать кровь, облизал пальцы и посмотрел на меня, словно на хороший кусок мяса. Один из подошедших к нему собратьев потянулся к шапке, но Конгар его оттолкнул. Он позволил двоим Колпакам проводить его к прочим гоблинам, но не дал им потрогать кровь.
- Хватит с тебя, Джонти, – сказал Ясень.
Джонти опять одарил меня интимным взглядом и поднялся с колен. Он облизал перемазанный кровью рот и встал за моим троном среди стражей. Я слышала, как он пробормотал по пути Ясеню: «Кровь королевы».
Ясень был одет в зеленое под цвет глаз, и это шло к его светлым волосам и золотистой коже. Он опустился на колени у моей правой руки, и будь у него волосы подлиннее, вполне сошел бы за сидхе. Падуб встал на колени слева от меня. Красная одежда подчеркивала цвет его глаз, и когда он склонился над моей рукой, злобно сверкнув глазами, они страшно напомнили мне алые глаза Красных Колпаков. Я подумала, уж не из их ли народа был его отец.
Прикосновение губ Ясеня к ладони заставило меня взглянуть на него. Он слизывал кровь длинными уверенными движениями языка. Падуб делал то же самое с другой рукой. Языки у них были мягкие и необычно нежные. Они одновременно взяли мои руки в обе ладони, словно долго разучивали это движение с хореографом. Я попыталась отнять руки, и оба синхронно прижали их к подлокотникам трона. От ощущений у меня дыхание пресеклось, глаза сами закрылись. Когда я открыла глаза, в них затекла кровь, и я попыталась протереть их руками, но братья мне не позволили. Они прижали мне руки сильней и поднялись словно две тени, так что к лицу моему прикоснулись одновременно. Они лизали меня прямо над веками, пили стекающую со лба кровь, словно я блюдо с остатками соуса слишком вкусного, чтобы отправлять его в мойку.
Они облизали мне глаза, нажимая чуть слишком сильно, и мне это не очень понравилось. Я порадовалась, что поставила условие насчет ран. Им разрешалось слизать кровь, но никаких укусов. Новую кровь они не имели права пустить, пока мы не заключим другой сделки. Чувствуя, как они в два языка облизывают мне лицо, я сомневалась, что стану торопиться с новой сделкой. Было в них что-то беспокоящее – будоражащее нервы, но не только в приятном смысле.
Они отстранились немного, и я смогла моргнуть и открыть глаза. Они склонялись надо мной с таким выражением… Сексуальное возбуждение там тоже было, но была и жажда, которая не так уж относилась к сексу, а скорее к еде. Может, они и больше походили на сидхе, чем Китто, но эти взгляды снова напомнили мне, что внешности верить не стоит.
Я ждала, что королева что-нибудь скажет или что кто-то из вельмож заговорит с ней, пока я делюсь кровью с гоблинами. Я немного повернула голову в сторону королевы. Она следила за нами голодными, жадными глазами, и мне было ясно, что вожделеет она не ко мне, а к гоблинам. Они двигались, словно тело и тень, так синхронно, что нельзя было не заглядеться. Королева Андис не привыкла заглядываться на мужчин, не предполагая возможности так или иначе свой интерес реализовать. Но если королева и отведает гоблинов, это будет втайне, как обычно поступали сидхе по отношению к гоблинам, слуа и так далее. Хороши для темной ночи, но не при свете дня. Из-за такого вот отношения сидхе Ясеня и Падуба так привлекло мое столь публичное предложение.
Я понимала, почему больше никто шоу не прервал. Если королева получала удовольствие, вмешаться можно было только на свой страх и риск. Если ей портили забаву, она вполне могла потребовать от виновника предложить что-то не менее интересное.
Над головой у меня кто-то задвигался, и я подняла глаза. Надо мной облаком кружились феи-крошки, будто стая громадных бабочек. Я знала, что им нужно. При Неблагом дворе мало кто откажется от глотка крови. Но феи-крошки, в отличие от гоблинов, правил почти не знали. Я посмотрела на голодные личики и поняла, что могу дать им сейчас то, что обещала королеве Никевен в будущем. Свежую кровь, кровь сидхе, королевскую кровь. Она меня всю покрывала.
- Господа гоблины, – позвала я, – мне нужно позаботиться и о других союзниках.
Они посмотрели на меня так, словно не хотели уступать свой трофей. Рис и Мороз шагнули вперед.
- Нет, – сказала я стражам. – Не вмешивайтесь, пока не станет нужно.
Я посмотрела гоблинам в глаза, и они слегка поклонились – головы склонили – и оба заняли условленные места, у моих ног. Именно эта часть соглашения особенно возмутила Падуба, но теперь, с перемазанными кровью ртом и руками, он вроде бы забыл обо всем. Оба гоблина принялись облизываться, как только уселись на ступеньках, точно как коты, облизывающие с усов сметану.
Я подняла руки в воздух, словно подзывая птиц.
- Крошки-феи, возьмите кровь у меня с кожи, только чур, не кусаться!
Кто-то из эльфов зашипел, крошечное кукольное личико сложилось в жуткую гримасу – но всего на миг. В следующую секунду черные кукольные глазенки стали такими же милыми и безобидными, как маленькое тело и красочные крылья. Я знала, что без присмотра они с радостью съели бы у меня все мясо с костей. Но за ними следили, а для меня на карте стояло слишком много, чтобы трусить.
Они казались очень хрупкими, но на самом деле были тяжелей и мясистей, чем насекомые, которым подражали. По ощущению напоминали скорее крошечных мартышек с изящными крылышками, цепкими ручками и ножками, которые скользили в крови. Язычки лакали кровь, щекотали мне кожу. Кто-то грызнул меня острыми как иголки зубками, и я едва не дернулась. Я сказала им тихо, но отчетливо:
- Только ту кровь, что на коже, можно вам пить, малыши.
Малышка-фея откачнулась вперед на пряди моих окровавленных волос будто на лиане и повисла у меня перед глазами. Белое платьице было заляпано кровью, точеное личико перемазано ею же. Голосок зазвенел колокольчиком:
- Мы помним, что нам велела королева. Мы знаем правила.
Она осталась у меня на виду, ухватилась ручонками за волосы и покаталась по ним, как пес по коврику, с ног до головы вымазав алым свою бледную красоту.
На затылке у меня в волосах копошилась еще одна фигурка размером с Барби. Я не видела, какого пола была та крошка, но особого значения это не имело. Никто из них не думал о сексе, только о еде. О еде и магии, потому что кровь сидхе – это магия. Мы делаем вид, будто это не так, будто в крови нет ничего магического, но это ложь. Сегодня я предпочитала правду.
Меня совсем скрыло одеяло из медленно машущих крыльев, когда из толпы знати послышался голос:
- Королева Андис, если зрелище это для нас, то не может ли принцесса выйти на середину зала, чтобы мы насладились им в большей мере?
Голос был мужской и вежливо-иронический, с чуть растянутыми гласными. Маэлгвин всегда говорил, будто над кем-то иронизируя. Чаще всего над собой.
- Зрелище еще будет, повелитель волков, – ответила Андис, – но не это.
- Если оно должно превзойти то, что мы видели уже, я замираю в предвкушении.
Я повернулась посмотреть на него. Феи все быстрей и нетерпеливей махали крыльями, крылья так и мелькали перед лицом. Меня словно обдували множество ветерков сразу, щекоча и пощипывая кожу. Если бы я не боялась, что меня покусают, ощущение было бы даже приятным.
Маэлгвин сидел на своем троне так же прямо, как и все, но казалось, что он сидит развалясь. Вид у него был снисходительный, мы его как будто забавляли. Словно он мог в любой момент встать и увести своих людей заниматься делом посерьезнее, чем какой-то там пир. Сидящие за его столом одеты были как большинство присутствующих – в костюмы от античных до века так семнадцатого, хотя большинство затормозилось примерно в четырнадцатом веке, или в одежду от современных кутюрье вперемешку с костюмами а-ля Адам и Ева. Отличие дома Маэлгвина было в том, что почти на каждом надета была еще звериная шкура. У Маэлгвина лицо выглядывало из остроухого капюшона, сшитого из волчьей шкуры, серо-белый волчий мех одевал плечи. Под шкурой виден был мускулистый обнаженный торс, нижнюю часть тела скрывал стол. У других над лицами красовались кабаньи и медвежьи головы. Женщина-куница, женщина-лиса, потом еще те, кто носил плащи из перьев или хотя бы отдельные пучки перьев в волосах. Но ни для кого из сидевших за этим столом шкуры и перья не были модным аксессуаром. Их носили потому, что прежде в них заключалась магия, или как намек на еще существующие способности. Маэлгвина звали повелителем волков, потому что он до сих пор мог превратиться в огромного мохнатого волка. Большинство оборотней, правда, потеряли способность менять людскую форму на животную, как Дойль.
Не все оборотни принадлежали к дому Маэлгвина, но все, кто звал его господином, в свое время могли превращаться в то или иное животное. Некоторые и сейчас еще могли – но немногие. Еще одна почти утраченная магическая способность.
При этой мысли я невольно взглянула на Дойля. Он так и стоял у двери. Удалось ли ему вынюхать убийцу? Узнал ли он, чья магия едва не уничтожила Андис и ее стражей? Очень хотелось, чтобы он подошел ко мне и рассказал, но нам приходилось играть свои роли. Мы заставили придворных думать, что он решил вернуться к Андис, и наказан за недолгую измену – поставлен на пост у двери, далеко от трона. Чем дальше от трона, тем дальше от милости монарха, а значит – плохо. Это был единственный способ поставить его у двери на пути всех входящих так, чтобы не вызвать подозрений. Но сколько же еще нам притворяться, когда королева его позовет?
Я старалась не дергаться от прикосновений крыльев, ручек и ножек. Мне хотелось смахнуть их с себя и подозвать Дойля. Хотелось со всем покончить. Но Андис всегда предпочитала растянуть месть. Я принадлежала к типу «убить-их-всех-и-дело-с-концом», Андис любила поиграть с жертвой.
Tags: sbm
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments