Элейна (_aleine_) wrote,
Элейна
_aleine_

Глава 29. :)

Сплошная мясорубка. :) Хорошо хоть, довольно коротко. :)

ГЛАВА 29
Андис рубила ножом Мороза. Сизо-серая рубашка у него почернела от крови. Падая, он повернулся – концы длинных серебристых волос пропитались кровью и прилипли к телу. Страж упал на четвереньки, пряча голову. Королева занесла нож двумя руками, метя в сердце, но Дойль успел перехватить и отбросить ее руки в сторону от подставленной спины Мороза – привлекая к себе ее убийственное внимание. На темной одежде и коже Дойля разглядеть кровь было сложно, но на боку у него сквозь кровь белели кости – там, где она едва не добралась до его сердца.
Я шепнула едва слышно:
- Дойль…
Андис переключилась на него, и он закрылся руками. Кровь лилась из новых и новых порезов, а она все старалась достать до костей, найти место для смертельного удара. Словно он оскорблял ее, не давая всадить клинок себе в печень. Даже в безумии она помнила, что сопротивляться ей не должны. Нельзя сопротивляться королеве и остаться в живых. Что ж, убить его она вряд ли смогла бы, но на колени встать вынудила – градом бешеных ударов. Нож стал сплошь красным, рукоятка скользила от крови, и Андис пришлось перехватить ее для нового удара. Она словно всю свою силу собрала, чтобы всадить нож Дойлю в грудь. Он закрылся руками, и тогда она бросилась на него черной молнией, вихрем алого и черного, и – ударила ножом в лицо.
Удар был так силен, что развернул Дойля почти на сто восемьдесят градусов, и я увидела его лицо, раскроенное от глазницы до подбородка. Убить его этим ножом она не могла, зато изувечить – вполне.
И тут что-то во мне перевернулось. Я все еще трусила, так трусила, что страх гнилью и металлом оседал на языке, но говорят, страх порождает ненависть. Иногда и ярость – сама знаю. Маленький, скорченный зародыш страха рос во мне – и вдруг обнаружил, что обзавелся крыльями, зубами и когтями. Он стал ненавистью – не к Андис, а к ужасающей бессмысленности происходящего. Так нельзя. Даже если б я не любила этих мужчин – все равно так нельзя.
Рис метнулся наперехват, новый удар выбил фонтан крови у него из плеча – но тут Андис словно надоело играть в игры. Ей противостояли лучшие воины, какие есть у сидхе, но она двигалась словно летала; Рис не успевал реагировать, и Дойль не успевал. Я поняла, что с самого начала все было для стражей не совсем игрой – она просто дралась лучше их. Она – Королева Воздуха и Тьмы, темная богиня битвы.
Но если Вороны не могут выстоять против нее, то что могу я? Все они быстрее, сильней, тренированней, чем я. Под руками нет никакого оружия, что могло бы мне помочь – разве что помочь себя убить. Но я не в состоянии была стоять и смотреть. Гнев перерос в силу, и кожа у меня засветилась против моей воли. Ага, сила. Для Андис моя сила – ничто.
Гален с Адайром уставились на меня. Гален покачал головой:
- Ты ничем не поможешь, Мерри. – Он сжал мне руку почти до боли. – Они не погибнут.
- Нет, - с горечью сказал Адайр. – На нас все заживет, как заживало раньше.
- Так скверно еще не было, - сказал новый голос. Мистраль говорил тихо, но в голосе рокотал отдаленный гром, и у меня кожа покрылась мурашками и еще отчего-то засветилась ярче. Странные, затягивающе глубокие глаза встретились с моими, и он повторил: - Она никогда так на нас не набрасывалась. Что-то не так.
Я посмотрела на своих стражников:
- Это правда?
- Они выживут, - сказал Гален, но безо всякой уверенности.
- Мистраль прав. – Адайр не в силах был смотреть на эту бойню. На повернутом ко мне лице отражались страдание и стыд. Воронов воспитывали в уверенности, что не подставить грудь под удар за своего вождя – худшее из преступлений. Но за верность надо платить – тем, чтобы быть достойным верности. У нас монархия не всегда была наследственной, на самом деле, мы эту идею позаимствовали у людей, а когда-то нами правили лучшие из нас, на их происхождение не смотрели – лишь бы они были сидхе.
Мистраль отвернулся от меня, словно прочитав по лицу все мои колебания, и прошептал:
- Помоги нам Мать, потому что больше помочь некому.
Кровь сверху донизу покрыла голые руки Андис, при каждом взмахе с них сыпались кровавые капли. Не кровь жертв – ее собственная кровь. У нее кровь текла из множества мелких порезов на руках, на груди, на шее. Королева Воздуха и Тьмы в боевом исступлении ранила собственную плоть. Она сделала ложный выпад Рису в грудь, почти тем же движением, что и с Дойлем. Рука ее взметнулась дугой, и я уже знала, что будет дальше – но никак не могла предотвратить. Словно видишь последний роковой удар и не в силах ему помешать.
Я закричала: «Рис!», и лезвие вошло ему в глаз, в единственный его глаз. Она всадила нож ему в лицо, явно желая вырезать последний голубой глаз из этой плоти. Аматеон пытался ее отвлечь, но она его будто не видела. Ничего она не видела, только кровавый ужас, в который превращала лицо Риса, ничего не слышала – только вопль, который ей удалось все же вырвать из его горла.
Моя сила сошла на меня, словно невидимый кинжал лег в левую ладонь. Рука Крови, вторая моя рука власти. Раньше мне всякий раз было больно ее применять – так больно, что в глазах мутилось, а сейчас – нет. Она пришла сейчас тихо, неожиданно, и с большей силой, чем когда-либо. До этой минуты я своими руками власти пользовалась, но отвергала их душой. Я была слишком человеком, мне хотелось обладать какой-нибудь симпатичненькой магией, а не одними из самых жутких наших способностей. Но желание это было глупым и детским, и теперь оно ушло. Для меня наступил сейчас миг полной ясности – как будто проникаешь в самое сердце вещей.
Мне не надо было вспоминать вкус и запах крови, вся комната была ею пропитана. Словно кто-то уронил на пол поднос с рубленым мясом, и все по нему прошлись. Вкус сырого мяса, а не одной только крови я чувствовала корнем языка.
Баринтус бросился к Рису, прикрыл его широкой спиной, а королева вопила и кромсала спину Баринтуса ножом. Рис запрокинул голову – на месте здорового глаза осталось кровавое месиво. И он кричал – бессловесный, безнадежный вопль.
Я перевела взгляд на ранки на плечах Андис и, не пытаясь высвободиться из рук Адайра и Галена, подумала: «Теки, кровь».
Кровь закапала, струйками потекла у нее по рукам, но кажется, никто еще не заметил, что у королевы идет кровь, она сама точно не заметила. Ее слишком захватила горячка боя. Убить ее я не надеялась, она была воистину бессмертна. Надеялась я только отвлечь ее, ослабить. У меня не было сил и дальше смотреть на все, сложа руки. Я заставила ее терять кровь, а она даже не заметила. Она била ножом в Баринтуса, словно хотела пробить дыру насквозь. Словно надеялась пролезть в дыру и вытащить оттуда Риса.
Глупо было надеяться ее отвлечь. Мелкая потеря крови не остановит ее, богиню битвы. Слова отца всплыли в памяти: «Если когда-нибудь ты решишь выступить против моей сестры, убей ее, Мередит. Убей, или забудь даже думать о том, чтобы поднять на нее руку.»
Я вытянула левую руку ладонью вперед и выпустила магию на свободу, словно птицу в небеса. Это было так здорово – выпустить ее, дать ей свободу, бросить попытки казаться не тем, что я есть. Вот эта кровь – это тоже я. Кровь хлынула у Андис по плечам, и хоть сама она по-прежнему оставалась бесчувственной, кое-кто из мужчин это заметил.
Адайр уже отпустил меня, шагнул назад. Наверное, не хотел оказаться поблизости, когда Андис очнется от горячки боя. Не хотел, чтобы его сочли как-то к этому причастным.
- Нет, нет, Мерри! – Гален тянул меня за правую руку, хотел захватить и левую. «Теки, кровь», - подумала я. Он отскочил прочь – на ладони у него появился тонкий порез, словно я его бритвой ударила. Глаза у него распахнулись от страха. За меня он боялся или меня – не знаю.
Кровь алыми струями лилась по рукам королевы, а она все резала и резала спину Баринтуса. Я направила на нее мысль, как на Галена: «Теки, кровь», и царапина у нее на груди разошлась, словно по ней полоснули невидимым ножом. Андис не закончила очередной удар, остановилась, не понимая.
Я смотрела на ее изящную белую шею: там была крошечная капелька крови, едва заметная точка, но я почему-то видела ее через всю комнату, как под лупой. Я ее видела невероятно ясно, чувствовала запах крови под тонкой этой кожей. Я сложила руку в кулак и представила, что должно сделаться с этой крошечной ранкой. На белом горле вдруг прорезался еще один рот – красная огромная рана. Я думала, Андис закричит, но она просто не смогла. Кровь хлынула фонтаном, и она забыла про Баринтуса, про Риса, про все на свете – она уставилась на меня трехцветными своими глазами, и в них мелькнула мысль. Воздух вокруг меня сгустился, как в грозу.
- Истекай кровью! – заорала я.
Кровь полилась потоком, словно ее выплескивал гигантский насос. Была бы Андис человеком, она бы свалилась и умерла, но она не была человеком. Она вытянула ко мне руку.
Гален бросился вперед, между мной и ею, и упал на колени, схватившись руками за горло: он беспомощно открывал рот, но из него не доносилось ни звука. У меня времени не было ни испугаться, ни подумать, что она с ним сделала. Он пожертвовал собой, чтобы я могла ее убить: в этот миг я забыла, что она моя королева, что она сидхе, все забыла, просто хотела ее остановить. Мертвая она остановится.
Из моих губ вылетело шипение, словно нож вытаскивали из ножен. Я только одно слово сказала:
- Кровь!
Сила рванулась от меня вперед, скользящим ударом прошлась по стражам на всем пути – словно невидимое лезвие резануло опять им по ранам, извлекая новую кровь.
Королева видела приближение чар, распознала угрозу. Она сжала кулак, и воздух вдруг отвердел, я не могла вздохнуть – ребра не поднимались. Я повалилась на пол, но успела увидеть, как мои чары ударили по ней, успела увидеть, как льется кровь у нее изо рта, из носа, из ушей, из глаз. Я упала на колени рядом с бьющимся в корчах Галеном, но сквозь туман перед глазами, сквозь танцующие белые искры я увидела, как оседает на колени Андис. Она смотрела на меня обведенными кровью глазами и кажется, говорила что-то, но я уже не слышала. В ушах звенел беззвучный вопль моего несчастного тела, жаждущего хоть глотка воздуха. Я упала – на живот. Даже умирая, я хотела видеть ее смерть.
Андис рухнула сломанной куклой, ничком, лицом в пол. Не попыталась подставить руки. Просто свалилась, и кровь растекалась из-под нее алой лужей, все шире и шире.
Глаза застлало мраком, и я забилась на полу, придавленная ее магией, пытаясь вздохнуть – и не в силах сделать вздох. Я лежала, задавленная ее последним ударом, и хоть мое тело паниковало за меня, скребя по полу в попытке вздохнуть, я страха не чувствовала. Последней моей мыслью перед тем, как все поглотил мрак, было: «Ну и хорошо. Раз она их больше не тронет, хорошо.» Потом мое тело перестало сражаться, и ничего больше не было – только тьма и отсутствие боли.
Tags: sbm
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments