Элейна (_aleine_) wrote,
Элейна
_aleine_

Еще? ;)

Чуточку садизма. :D

ГЛАВА 28
Андис стояла посреди спальни, вся из лунного света и тьмы. Белая кожа королевы светилась, будто внутри ее тела взошла полная луна, разливая вокруг мягкое сияние. Волосы – как водопад чернее ночи; только когда я смотрела краешком глаза, в них вспыхивали светлые звездочки, а когда смотрела прямо – сплошная мерцающая чернота, непроницаемая для любого света, сердце самой глубокой, самой пустынной бездны. Та пустынная темнота, в которой нет ни тепла, ни жизни.
Три серых кольца ее глаз сияли, но приглушенно, словно не собственным, а отраженным светом. Как будто серые грозовые тучи, освещенные дальней зарницей. Широкое наружное кольцо было свинцового цвета небес, готовых вот-вот пролить свой гнев на землю, на всех нас.
Один взгляд ей в глаза заставил меня застыть на пороге. Магия Андис светилась в них дыханием рока в ожидании жертв, и мне захотелось тут же повернуться и сбежать. Я хранила еще прикосновение оживившей источник магии, магии, которую мы с Адайром пробудили одним прикосновением. Но эти яркие, животворящие чары подернулись пеплом, стоило мне увидеть обезумевшие от силы глаза Андис. В них и следа разума не осталось.
Я застыла, едва перешагнув порог – боялась двинуться, боялась привлечь ее внимание. Вся моя новая сила, самоосознание, новооткрытая радость и любовь – все куда-то делось, я снова была ребенком. Испуганным кроликом, съежившимся в траве в надежде, что лиса меня не заметит. Я болезненно сглотнула – страх меня почти душил. Но лиса сейчас не на меня охотилась.
На маленьком подиуме в конце спальни, том, что обычно был занавешен от взгляда, стоял Эамон. Высокий и светлокожий, только черные волосы до пят укрывали его тело. Эамон разделял привычку двора к наготе. Я уже видела его нагим, и увижу снова – если он переживет эту ночь. Нет, не красота Эамона заставила чаще биться мое сердце. И даже не орудия пытки, что висели на стене у него за спиной, будто нарочно развешенные – как в коллаже. Все дело было в словах королевы – и в его ответе ей.
- Ты мне препятствуешь, Эамон, мой консорт? – Голос Андис был спокоен, слишком спокоен. Он не вязался ни с чем в этой спальне, и с выражением лица королевы не вязался тоже.
- Нет, не препятствую, любовь моя, моя королева, но прошу. Ты убьешь его, если не остановишься.
Голос из-за спины Эамона взмолился:
- Нет-нет, не останавливайся!
- Он не хочет, чтобы я остановилась, - сказала Андис и небрежно взмахнула рукой с кнутом. Кнут терялся на фоне ее черного длинного платья - пока она не взмахнула рукой, я его и не видела. Словно хорошо замаскированная змея: ее не видно, пока не нападет. Кнут глухо шелестел по полу, когда королева проволокла его вперед-назад. Рассеянный жест, от которого у меня волосы на затылке дыбом поднялись.
- Ты говорила, что ценишь его за то, что он долго выносит боль. Убьешь его сейчас, и ты не поиграешь с ним больше, моя королева.
Я поняла, что Эамон стоит перед стенной нишей, мне не видно было то место, где к стене крепились цепи. Кто бы там ни был прикован, он был ниже ростом, чем Эамон с его шестью футами, и его можно было забить кнутом до смерти. Фэйри хоть голову отруби – он зажмет ее под мышкой и бросится на врага. Фэйри не так-то легко убить или покалечить. Кого же нужно было так защищать? Ради кого мог рискнуть собой Эамон? Мне никто не приходил на ум.
В спальне были и другие стражи. Все голые. Одежда, доспехи, оружие грудой громоздились в ногах кровати, как будто Андис разлеглась на мехах и шелках и велела стражам раздеться. Может, она так и сделала. Вид дюжины коленопреклоненных сидхе – головы долу, распущенные волосы покрывают наготу разноцветными плащами – одновременно доставлял удовольствие и тревожил.
Что произошло? Что случилось с тех пор, как Баринтус с пятью стражами уехал из холма встречать меня? Баринтус сказал, что она становится вменяемой – но это зрелище было хуже всего, что мне приходилось видеть.
Я боялась сказать даже слово, издать малейший звук, только бы ее гнев не обратился на меня. И не я одна не могла решить, что делать, потому что Дойль - на шаг впереди и чуть сбоку от меня - застыл так же неподвижно, как все. Андис взглянула на нас, когда мы только появились в дверях, но стоило нам остановиться, и она снова повернулась к Эамону. Никто из нас, похоже, не хотел разделить с ним тяжесть ее внимания.
Она выбросила руку с кнутом назад, попав на пустое пространство между стоящими на коленях мужчинами. Создавалось впечатление, что кнут уже не в первый раз за вечер змеился там по полу. Не в первый, не в десятый и не в двадцатый. Стражи замерли без движения, словно прекрасные статуи в странном саду, когда кнут пополз обратно. Королева послала кнут вперед всей рукой, плечом, спиной, всем телом. Так, как отвешивают мощную оплеуху. В последний миг она изогнула запястье, заставив кнут щелкнуть.
Щелчок был скорей похож на раскат грома, и по горькому опыту я знала, что на том месте, куда кнут сейчас попадет, этот звук кажется еще громче, просто парализует - все равно что стоишь на рельсах перед летящим на тебя поездом, и не можешь сойти с места. Не потому не можешь, что не хочешь, а потому, что прикован.
Эамон прикован не был, но не ушел. Он остался на месте, защищая сильным высоким телом того, кто был прикован у него за спиной. Пастуший кнут ударил его прямо в грудь, оглушительно щелкнув – звук удара по живой плоти почти не был слышен за этим щелчком. Была бы плеть поменьше, послышался бы мясистый шлепок. Но это был самый большой кнут королевы, похожий на черную анаконду, такой длинный и толстый, что легко мог отнять жизнь. Я этого кнута боялась – я ведь смертная, а у Эамона, хоть и вспух рубец, даже кровь не пошла. У меня пошла бы.
Мне нравилась жесткая игра, но не такая, как любила королева. Андис перехлестывала через край, и очень далеко перехлестывала. Она заходила туда, куда не хотело идти мое тело, и даже пожелай я туда пойти, оно бы не выдержало. Теперь я поняла, кто был прикован за спиной у Эамона. Не кто конкретно, а вообще. При дворе жило сколько-то людей. Не так, как пресс-атташе Мэдлин Фелпс, не по работе. Их выбрали сотни лет назад и увели в волшебную страну – кто-то сам захотел к нам уйти, кто-то нет. Но сейчас все они оставались здесь добровольно, потому что стоило им шагнуть за пределы холмов, и они мгновенно состарились бы и умерли. Люди-пленники свято нам доверяли. Кто-то из них был взят в услужение, но в большинстве случаев они чем-то привлекли сидхе. Кого-то похитили за красоту или музыкальный дар, а Иезекииль, к примеру, приглянулся королеве искусством палача. Их сочли достаточно ценными, чтобы украсть из смертного мира. Сейчас такое запрещено законом, но когда-то мы сами устанавливали себе законы – и оба двора это себе позволяли. Но по какой бы причине людей ни похитили, считалось преступлением, нарушением договора отнимать у них жизнь. Им обещали вечную жизнь и молодость, так что их можно было мучить, но не убивать. Нельзя было отнимать у них то самое, ради чего они и ушли в волшебную страну.
Едва я поняла, что прикован там человек, я догадалась, и кто именно. Ее нынешний смертный любовник – Тайлер. В последний раз, когда я его видела, у него была стрижка под скейтера на белокурых волосах и настоящий загар. Он едва-едва достиг возраста, когда закон позволял такие штуки. По слухам, он был мазохист. Но если ему нравилось то, что с ним вытворяла королева, он не мазохист был, а самоубийца.
Огромный черный кнут прошелестел обратно по каменному полу. Андис размахнулась им меж безмолвных и бездвижных стражей и кнут опять с ревом прорезал воздух, молнией упав на тело Эамона. Страж пошатнулся от силы удара, но на коже опять остался всего лишь вспухший рубец.
Королева глухо зарычала от разочарования и выпустила кнут из рук. Он упал на пол, вдруг лишившись жизни, словно сброшенная змеиная кожа.
Андис подняла белую руку с тщательно накрашенными ногтями и махнула в сторону Эамона. Он покачнулся и невольно схватился за стену ниши – или он упал бы прямо на того, кого хотел защитить. Пальцы у него побелели от усилия, с которым он старался удержаться от падения. Магия королевы затопила комнату, похожая на предгрозовую духоту, когда воздух такой плотный, что его едва вдыхаешь. Давление росло и росло, пока не стало больно дышать, грудь у меня едва могла подниматься под давлением магии королевы. Стоило ей захотеть, и она сгустила бы воздух так, что все задохнулись бы – по крайней мере, я задохнулась бы, сидхе так не убьешь.
Андис резко сжала руку в кулак, и руки у Эамона задрожали в попытке удержаться наперекор ее силе. Он выдавил сквозь стиснутые зубы:
- Не надо, моя королева!
Пальцы у него поехали по стене, он терял опору. И он вонзил пальцы прямо в камень с силой, когда-то позволившей сидхе завоевать чуть не всю Европу. Камень крошился у него под пальцами, но ему удалось пробить дыры, за которые можно было держаться. Дыры немедленно наполнились кровью, кровавые струйки потекли по стене. Он изранил все пальцы, но удержался.
Мне каждый вдох давался таким усилием, словно на груди лежал огромный груз. Я не могла хоть раз вдохнуть нормально. Кубок выпал у меня из рук, и я осталась на ногах только потому, что Гален меня подхватил. Никогда еще я не испытывала магию королевы такой силы. Никогда.
Она медленно пошла к Эамону, толкая впереди себя магией, словно огромной невидимой рукой. Я знала по опыту, что эта магия тем сильней, чем ближе к тебе находится королева.
Эамон задрожал всем телом, кровь потекла быстрей, собираясь в красные ручейки, образуя кровавые лужицы. От усилия, с которым он противостоял магии, сердце у него бешено забилось, перегоняя кровь, выталкивая ее из пальцев.
У меня перед глазами поплыли серо-белые звездочки. Кто-то схватил меня за руку, я не видела, кто. Коленки у меня подогнулись, мрак застлал глаза, и я повисла на руках у стражей. Воздух стал твердым, я не могла им дышать.
В глазах чуть посветлело, и я судорожно вздохнула. Я зашлась в приступе кашля, едва не переломившем меня надвое; если б не тот, кто меня держал, я бы упала. Когда кашель прошел, вокруг опять посветлело, и воздух прохладой обдувал лицо. Я дышала. Гален обеими руками держал меня за правый локоть, Адайр за левый и еще за талию, а ноги мои пытались вспомнить, как стоять на земле.
Я решила, что королева куда-то ушла, но ошиблась. Она стояла вплотную к Эамону, всю свою магию направив только на него. Она собирала магию все более узким пучком, пока все помещение от нее не очистилось.
Эамон еще держался за стену. Рот у него широко открылся, но не для глотка воздуха, глотать воздух – это все же дышать, а я сомневаюсь, что ему это удалось бы. Королева могла обрушить на противника сотни атмосфер, она сам воздух превращала в оружие. Я всегда знала, что ее все боятся, но пока я не увидела ее силу в действии, я не понимала, что не одной только безжалостностью она тысячелетиями удерживала власть. Я смотрела в глаза стражей, величайших воинов сидхе – и видела страх в их глазах.
Они ее боялись. Боялись по-настоящему.
Андис расхохоталась, диким, пугающим смехом, предвестником страданий и смерти.
Пока я была без чувств, она вынула клинок. И теперь она приставила его к груди Эамона и резанула, словно по кусту, росшему у нее на дороге. Я ждала фонтана крови, но воздух настолько сгустился, что кровь не брызнула – она едва сочилась, так что Андис успела нанести десяток ран, пока первая начала кровоточить.
- Да поможет нам Мать, - совершенно безжизненным голосом проговорил Дойль. Он стоял почти прямо передо мной. Я поняла, что он заслонил меня от королевы, когда она пошла к Эамону. Дойль вздохнул и оглянулся на стражей с непонятным мне выражением в глазах.
Рис вздохнул в ответ:
- Терпеть это не могу.
- Как и все, - откликнулся Мороз с другой стороны от меня.
Я оказалась способна заговорить:
- Что вы хотите сделать?
Дойль качнул головой:
- Времени нет объяснять. – Его черные глаза смотрели уже не на меня, а на Эамона и королеву. Грудь и живот Эамона разрисовала кровь, сочившаяся из множества мелких порезов. На груди открытыми ртами зияли глубокие раны. На боку рана была так глубока, что сквозь кровь белым блестели ребра.
- Нет времени, - повторил Дойль и бросился к королеве. Мороз шагнул за ним, и Рис тоже, взглянув на меня на прощанье:
- Это только выглядит так страшно. Ты помни, на нас все заживает.
У меня вдруг быстро забилось сердце. Что они хотят сделать? Я шагнула вперед, но Гален с Адайром удержали меня за руки. Только что их поддержка была мне нужна, и вдруг стала ловушкой. Они не давали мне упасть, но и пойти мне не давали.
- Пусти меня, Гален!
- Нет, Мерри, нельзя. – Он говорил, не глядя на меня, глаза у него были прикованы к Эамону. Высокий красавец Эамон на глазах превращался в груду мяса. – С ними ничего не случится.
Тон у него был совсем не такой уверенный, как слова. Я повернулась к Адайру:
- Пусти меня.
Адайр покачал головой:
- Нет, принцесса. Ты не должна вмешиваться, я не отпущу.
- Конечно, не отпустишь, - заметил Бри, шагая мимо нас в вихре золотистых волос. – Так тебе не придется идти нам на помощь.
- На помощь в чем? – спросила я, переводя взгляд с тревожного, захваченного происходящим лица Галена на Адайра, не решавшегося ни встретить мой взгляд, ни посмотреть на королеву, на куски нарезающую Эамона.
Дойль уже был на расстоянии вытянутой руки от королевы. Его бас разнесся по залу:
- Мы вернулись, моя королева.
Она его словно не услышала, весь мир сошелся для нее на окровавленном клинке в ладони и на теле, которое она резала.
- Моя королева! – Дойль положил черную ладонь на белое плечо – чуть выше места, докуда белую кожу запятнала кровь.
Она повернулась к нему так быстро, что глаз едва успел уловить движение. Клинок блеснул серебром, из руки Дойля дугой плеснула кровь.
Я выкрикнула его имя, не успев подумать. Королева изумленно оглядела спальню, пытаясь меня найти, но Дойль загородил ей обзор, и она опять его ударила. И еще раз – прежде чем Рис вышел вперед. Я не слышала, что он ей сказал, но цели он достиг. Она ударила его. У него всего лишь плечи чуть согнулись от боли, он не вскрикнул - но дернулся назад, пытаясь уйти от удара. Ей это не понравилось. Она попыталась ударить Риса, бешено размахнувшись, но перед ней вдруг очутился Аматеон. Она пропорола ему руку от плеча до запястья. Он пошатнулся и повернулся, пытаясь прикрыть руку – она всадила нож ему в спину, и он упал на колени. Глаза у него широко открылись от боли, и еще что-то в них было: смирение.
- Добро пожаловать в мир стражей, принцесса, - сказал Адайр. – Вот так нам удается оставаться в живых. Такого никто не видел, кроме королевы и ее Воронов. Ты в избранном кругу. – Сарказм и горечь его слов резали воздух будто клинком.
Негромкий звук привлек мое внимание к стражам, стоящим на полу массой обнаженной кожи и шелковых волос. Волос цвета свежего сена, цвета дубовых листьев, цвета стрекозиных крыльев на солнце, цвета пурпурной пасхальной травки; кожи, которая блестела на свету белым металлом, мерцала и искрилась золотой пылью, кожи, будто разрисованной под мех лучшим из мастеров татуировки, кожи красной как пламя и розовой, как жевательная резинка. Даже лишенные одежды и оружия, они все равно все были разные, все - неповторимые. Они были Неблагие сидхе, раздеть их не значило что-то у них отнять.
Я не знала, кто издал тот звук, но одна пара глаз глядела на меня в упор сквозь водопад серых волос – не седых, как у стариков, а серых как тучи перед дождем. Глаза под этими длинными рассыпавшимися волосами были неуловимого зеленого цвета, такого желто-зеленого, почти золотистого – таким кажется мир за миг до того, как сила небес с ревом обрушится на голову. Глаза цвета мира за миг до того, как он утонет в грозе. Потому что передо мной был он – Мистраль, повелитель ветров, буреносец. Глаза у него были изменчивы как погода, и неуловимый зеленый цвет означал, что он в ярости. Мне говорили, что когда-то давно небо темнело, когда глаза Мистраля приобретали такой цвет.
Он встретился со мной глазами и не отвел взгляда. Всем лицом он сказал мне, что я всего лишь еще одна ни на что не годная принцесска. Что я стою здесь в безопасности, под защитой, когда они истекают кровью. А может, моя нечистая совесть мне это все подсказала. Отец воспитал меня в уверенности, что не только король властвует над своим народом, но и народ имеет власть над королем – потому что король должен заботиться о народе. Я намерена стать королевой, властвовать над жизнью и смертью этих людей – но сейчас я прячусь в углу. И перепугана так, что едва могу думать. Хватка Галена и Адайра уже не оскорбляла меня, а дарила надежду. Я хотела, чтобы они меня держали. Хотела иметь оправдание бездействию. Я пряталась за спиной у того самого народа, который должна была защищать. Взгляд Мистраля подействовал на меня как удар. Он стоял на коленях на полу, там, где велела стоять ему королева – наверное, угрозой, что если он двинется с места, то и его прикуют к стене. Обычная ее угроза. Я как-то стояла здесь же на коленях, пока не упала в обморок. В конце концов, я всего лишь смертная, я не способна сутками стоять на коленях. Они способны. И стояли, если ей того хотелось.
До меня по-прежнему доносились звуки с того конца спальни, но я уставилась на Мистраля, словно только он и существовал в этом мире – потому что стоит мне отвернуться, и мне придется смотреть на то, что там делается. Я не хотела туда смотреть. Я не могла уже видеть этот ужас. Только от звуков мне было никуда не деться, как бы я ни старалась.
Вздохи, стоны, звук рвущейся ткани и этот влажный, хлюпающий звук, с которым плоть расходится под лезвием. Такой звук получается только при глубоком ударе, задевающем самые важные, жизненно важные органы. И еще – шипение, словно открутили садовый кран. На этот звук я все же обернулась. Медленно обернулась, как в кошмаре.
Гален попытался загородить мне вид, но он тоже как будто в замедленной съемке двигался. Я увидела изумленно распахнутые глаза Онилвина. Кровь хлестала у него из горла, заливая все вокруг алым дождем. Я успела разглядеть бледный промельк позвоночного столба, когда широкие плечи Галена наконец перекрыли мне обзор.
Я перевела взгляд на него, на страдальческие зеленые глаза. Хрипло прошептала:
- Отойди, Гален, мне надо видеть.
Он помотал головой в спутанных кудряшках, они высохли как попало, когда растаял лед:
- Не надо тебе это видеть.
- Если я здесь принцесса, уйди. А если не принцесса, то что, во имя всего живого и растущего, мы здесь делаем?
На него подействовало. Он шагнул в сторону, и я увидела, что сделала королева со своими Воронами, со своими стражами – и с моими тоже.
Tags: sbm
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments